Ирена молчала. Смотрела на танец огня в камине.

– Ирена. Вы организовали всю эту пикантную ситуацию, вы в ней разбираетесь больше меня, вы – эксперт… Второй вариант? Третий?

– Подлец, – сказала Ирена устало. – Нет, это я не вам, Ян… Это Анджею.

Вампир вздохнул:

– Понимаю… Перед моими глазами прошло столько бракоразводных процессов, что немудрено понять…

Завозился на полу перед камином Сэнсей. Новый вариант Сэнсея – гипертрофированный. Чудовище, а не пес.

Дом был ЕЕ. Причудливо измененный, чужой – но ЕЕ; она признала его, как ее саму признала злобная собака…

– Ничего вы не понимаете, Ян… Это новая МОДЕЛЬ. МОДЕЛЬ в МОДЕЛИ. Вместо того, чтобы выйти во внешний мир, мы провалились… куда-то. В тартарары.

Семироль улыбнулся – впервые за весь день:

– Да? А что, если это так называемая реальность, придя во взаимодействие с так называемой моделью, переродилась, дала вот этот уродец-гибрид? Вас, кажется, пугал чем-то подобным ваш злодей-профессор… Петер, кажется? «Раковая опухоль на вероятностной структуре реальности», это я цитирую по памяти вашу незабвенную повесть…

Ирена заплакала. Ее повесть, ее почти завершенная повесть теперь утеряна безвозвратно. Ее гениальные рассказы… которые она никогда не писала… а теперь уже и не напишет никогда…

– Зачем я это сделала, Ян…

– Вот именно. Зачем вы это сделали?!

– …отнять у меня ребенка…

– Да? Какая печальная история! Кстати, как вы теперь собираетесь рожать? На соломе, под присмотром грязной повитухи?

Ирена остро захотелось домой. И даже не ДОМОЙ, в общество Сэнсея и черепахи – а на ферму, в привычную уже комнату с видом на горы. Натянуть одеяло на голову и сладко дремать – в полной уверенности, что никто не побеспокоит до самого позднего утра…

Она плакала.

Осмотр дома дал пищу для размышлений, и просто пищу дал тоже. В погребе обнаружилось кольцо остро пахнущей колбасы, а на полках в кабинете – мелко исписанные листы желтой, непривычной на ощупь бумаги. Семироль принес воды из колодца; Ирена, обламывая ногти, почистила тяжелый казан и развела огонь в печи.

В полном молчании они съели колбасу и запили ее кипятком. Бумаги дожидались своего часа; написанные каллиграфическим почерком, но по неведомым грамматическим законам, они внушали Ирене почти суеверный ужас.

– Это, вероятно, ваши собственные рассказы… – Семироль разбирал бумаги, подсвечивая себе факелом.

– Я догадалась.

– Историческая ценность несомненна, но вот художественная… Гм. Много пышных повторяющихся эпитетов. Много глаголов… «История о том, как голубка принесла мертвому юноше алую розу…» «История о рыцаре, который совершал зло, чтобы быть бескорыстным», «История о скупце, который раздавал, чтобы приобресть»…

– Последнее, по крайней мере, парадоксально, – пробормотала Ирена.

Семироль отложил рукопись. Потянулся, сообщил безо всякого перехода:

– Если в течение месяца не подвезти на ферму угля и солярки – случится энергетический кризис… Продовольственный случится раньше – через неделю, когда закончится хлеб… Правда, есть еще мука, можно печь лепешки…

Ирена поморщилась – ее мутило от острой колбасы. Пожала плечами:

– Временной режим – один к десяти… Вполне вероятно, что там, в нашем мире, прошел всего лишь час, и Ник еще не догадывается…

Глаза Семироля сузились:

– Ах да. Ник…

– Он не виноват, – сказала Ирена поспешно. Слишком поспешно; и добавила после паузы, с нервным смешком:

– Да к тому же… я уже не верю, что мы вернемся обратно. В ту МОДЕЛЬ, из которой мы…

Семироль встал. Ирена замолчала.

– Нет, мы ВЕРНЕМСЯ, Ирена… Ваши с господином моделятором игры – это только игры, в то время как моя жизнь – это моя жизнь. Мы вернемся, я дождусь появления на свет своего ребенка, а после этого – идите куда хотите, пишите, сочиняйте свою судьбу…

– Ян, – вкрадчиво осведомилась Ирена. – А КАК вы собираетесь вернуться, а?

Вампир покровительственно улыбнулся:

– Мы отправимся в город… И найдем либо аналог магазина «Праздничные сюрпризы», либо… либо господина моделятора, Ирена. И если в этом мире существует господин Анджей Кромар – я подниму его хоть из-под земли.

В сундуках отыскалась одежда. Ирена долго разглядывала ее, брезгливо приподнимая двумя пальцами края пышных многослойных юбок. Вид корсета вызвал у нее приступ истерического смеха.