Возможно, инцидент удалось бы скрыть от Семироля. Даже наверняка удалось бы – если бы, выбежав из медблока, Ирена не налетела прямиком на упыря-адвоката.

– Ирена, погодите…

Она понимала, что необходимо немедленно взять себя в руки – иначе неприятность будет иметь продолжение.

– Что случилось?

– Ничего, – она старалась не смотреть ему в глаза.

– Вас кто-то обидел? Ник?!

– Нет! – ей мучительно трудно было соображать без пауз и отсрочек. – Нет… все в порядке… Ян, мне надо с вами поговорить…

Так птица, обнаружив хищника неподалеку от гнезда, срочно симулирует травму и, припадая на крыло, уводит от кладки опасного гостя.

– Ян, я хотела сказать вам… Где удобнее? Может быть, пойдем к вам?

Семироль помолчал. Неуклюжий Иренин прием не произвел на него впечатления – но в конце концов он решил, видимо, что разбирательство с Ником никуда не уйдет…

В полумраке кабинета Ирена почувствовала себя увереннее – пока не вспомнила, что Семироль видит в темноте.

Она перевела дыхание. Собственно, этот разговор все равно произошел бы. Другое дело, что Ирена не скоро бы не него решилась – но вот, обстоятельства подстегнули…

– Я вас слушаю, – да, именно с эти выражением лица Семироль обращается к потенциальным клиентам.

– Ян, – пробормотала она, будто оправдываясь. – Между нами, в общем-то, все оговорено… Вы не удивляйтесь, но…

Она вздохнула, глубоко и тяжко, как лошадь на водопое.

– Я согласна… стать вашей женой.

Маска профессионального спокойствия чуть дрогнула:

– Что?!

– Я согласна стать вашей женой, – она обезоруживающе улыбнулась. – Ну не все ли равно, где мне жить с фальшивыми документами? Вы мне, – тут она слегка поперхнулась, – нравитесь, симпатичны, и…

Она замолчала.

Холст, масло, «Ирена Хмель предлагает вампиру Семиролю сделаться ее мужем»… До чего же рады будут родственники. Выберем самый модный салон и закажем свадебное платье… Приглашать ли на свадьбу прокурора?..

– Я говорю серьезно, Ян… С вашей стороны не требуется никаких обязательств. Я буду жить здесь и… ребенку нужна мать, разве это нужно доказывать?

Семироль молчал. Теперь полутьма была врагом Ирене – она не видела лица собеседника, в то время как он никаких неудобств не испытывал…

Она набрала в грудь новую порцию воздуха и начала как бы заново:

– Я буду работать по хозяйству… Эльзе трудно одной. Я буду… любить вас… как положено жене. Ребенка надо кормить грудью… Ребенок, он… Вы же сами говорили! «В обстановке, максимально приближенной к семейной»… Так создайте ему эту семейную обстановку, я же согласна, более того – я хочу этого…

Настольная лампа привычно смотрела через плечо. Она была похожа на птичий скелет, который прыгал-прыгал по краю письменного стола, а потом его окликнули – и он обернулся, бросив луч света к Ирениным ногам…

– Не молчите, Ян…

Она с ужасом обнаружила вдруг, что юбка надета на ней задом наперед. В смятении убегая из медблока, она и не подумала заглянуть в зеркало…

– Не молчите, Ян! Это молчание… в конце концов, оскорбительно…

Семироль усмехнулся:

– Увы… Ведь не каждый день делают подобные предложения, надо же осознать, обдумать, черт возьми…

Она перевела дыхание:

– И долго… как долго вы будете обдумывать?

Семироль задумчиво потер подбородок:

– Собственно говоря… Ирена. А что, если бы я предложил вам остаться на ферме… на общих основаниях?

За окном проплыла тусклая тень фонаря. Кто-то прошел вдоль забора, увязая в сугробах, спотыкаясь…

– На общих основаниях, Ирена – это значит просто остаться. Без обещанных фальшивых документов. Без прав… Ухаживать за ребенком, помогать Эльзе по хозяйству и так далее. И раз в несколько месяцев поддерживать меня гемоглобином. Потому как Троша нет, я должен искать ему замену, чтобы не злоупотреблять здоровьем Сита, Ника и Эльзы… Я не слишком цинично выражаюсь?

– В самый раз, – сказала она медленно.

Щеки онемели. Плохо, что Семироль видит ее отвращение и страх. Ясно ведь, что ее внезапная бледность – не от нечаянной радости…

– Ирена… как вы себя чувствуете?

Семироль оказался рядом. Присел на подлокотник, положил руку ей на плечо:

– Ирена… Вы же прекрасно знаете, кто я. Зачем вы обманываете себя, говоря мне о любви?

– О любви к ребенку, – сказала она механически.

– Штамп, Ирена. Мать не любит ребенка, пока не увидит его, пока не намучается с ним, пока не привыкнет. Но в обществе так принято – мать должна любить свое дитя прямо-таки с момента зачатия… Это правильно. Это вызывает полезные для ребенка эмоции. Но не мучьте себя – после родов вам будет глубоко на него наплевать… Спросите у Ника. Он этих рожениц видел-перевидел…