Шрифт:
Ирена закусила губу.
Посреди наполненного зала имелось лысое пятно. В центре пятна сидел, закинув ногу на ногу, холеный господин Семироль.
И никто не садился рядом с ним. Два кресла справа были пусты, и два кресла слева были пусты, и перед ним, и за его спиной… В то время как в проходе скрипели приставными стульями, переминались с ноги ногу те, кому не хватило мест…
Ирена жалостливо взглянула на своего адвоката.
Нельзя так демонстративно расписываться в собственном бессилии. Как ассенизатор, вздернувший подбородок среди кучи дерьма: вы хотели видеть, как я вспотею, занимаясь ЭТИМ?! Дудки, я даже и не попытаюсь!..
И все-таки. Почему оказаться рядом с Яном Семиролем не решаются даже ко всему привычные репортеры?..
В дальнем углу зала сидела ее кафедра в полном составе. Во главе с Карательницей. Ирена по-прежнему плохо видела лица – но чувствовала взгляды…
Ближе к концу слушания ее коллеги стали по одному подниматься и уходить. И это поразило ее больше, чем ненавидящие лица осиротевших родственников. Чем равнодушие адвоката. Чем напор молодого, агрессивного прокурора.
Больше, чем напряженная пустота вокруг Семироля.
Они не настоящие, говорила она себе. Те, настоящие, остались во внешнем мире… И они никогда бы не поверили, что я…
Последним ушел профессор восточной литературы. Бледный, потерянный – впрочем, Ирена с трудом различала его поверх множества голов…
Объявили перерыв до завтра.
Ирену увели из ее клетки в тесную комнатку с голыми стенами и плюшевым диваном, и рядом оказался потный и злой адвокат, и тогда она бесхитростно спросила у него: почему рядом с Семиролем никто не садится?..
Адвокат задумался. И кисло сказал, что подаст протест.
Ирене стало смешно. Что же, к чистенькому господину по кличке Упырь в судебном порядке будут подсаживать соседей?..
Ночь она провела, глядя в потолок.
А назавтра адвокат действительно начал с протеста:
– Защита требует удалить из зала господина Семироля, поскольку он присутствует здесь не из профессионального, а из совсем другого, корыстного и антигуманного интереса… Своим присутствием господин Семироль оказывает моральное давление на суд и угнетающе действует на обвиняемую!
– Он еще и не так подействует, – довольно громко сказала женщина в темном платке, возможно, мать одного из погибших мальчиков. В зале зароптали.
– Протест отклонен, – нервно сообщил судья. – Слушание открытое, и нет такого закона, по которому господин Семироль не имеет права присутствовать на нем, подобно любому гражданину… В противном случае речь идет о дискриминации…
Судья осекся и пожевал губами, как бы сожалея о сказанном. Закончил тоном ниже:
– …Дискриминации по… биологическому признаку.
В зале сделалось тихо.
– Богатый вампир упырем не считается, – насмешливо сказали в этой тишине. Свободное пространство вокруг господина Семироля увеличилось на еще несколько стульев – он, впрочем, и ухом не повел.
«Богатый вампир упырем не считается»…
Ирена все еще переживала отступничество родной кафедры. Именно отступничество – потому что поверить в данном случае означает предать… «Богатый вампир упырем не считается». Что-то ей напомнила эта фраза… Что-то давно читанное…
– И, наконец, признание самой обвиняемой, от которого она впоследствии отказалась…
Ропот в зале.
– Отказавшись признать собственную вину… отягчив тем самым…
Она перестала слушать.
Потому что все устали и хотят есть. Потому что, несмотря на всю сенсационность дела, откладывать слушание на завтра скорее всего не станут – слишком все ясно… Слишком хочется финала, результата…
Что ж. Теперь она со знанием дела сможет писать детективы. Издатель останется доволен…
Она криво улыбнулась. Забыла позвонить литагенту. Может быть, внутри МОДЕЛИ у издателей другие запросы?
Вряд ли…
Она встретилась со взглядом господина Семироля.
И невольно содрогнулась.
Он больше не походил на Анджея. Он… Почему он так смотрит?!
Будто бы ощутив ее внезапный страх, Семироль отвел глаза.
«Богатый вампир упырем не считается».
Преуспевающий адвокат по кличке Упырь.
«…присутствует здесь не из профессионального, а из совсем другого, корыстного и антигуманного интереса…»