— Молданадо, — сказал Шон.

— Ага. — Уайти кивнул. Голос его прозвучал как-то жалобно, лицо было напряженно-рассеянным — так выглядит человек, из-под которого неожиданно выдернули стул и он, шлепнувшись задом, сидит на полу, не понимая, как это с ним произошло. — Мы... да, мы выстроим всех в линеечку, поставим Бойла вместе с другими и посмотрим, выберет ли Молданадо именно его.

— Разумно, — сказал Шон.

Уайти прижался к стене, пропуская проходящую мимо них по коридору секретаршу. Та была надушена духами, которыми душилась Лорен, и Шон подумал, что, может быть, ему стоит позвонить ей на мобильник, посмотреть, как она будет себя вести и не заговорит ли после того, как он сделает первый шаг.

Уайти сказал:

— Он слишком уж хладнокровно себя ведет. Впервые на допросе и чтоб даже пот не прошиб?

— Скверное дело, сержант, правда? — сказал Шон.

— Да уж, куда сквернее.

— Нет, я про то, что, если б даже мы не прокололись с этой машиной, все равно это не кровь Кейти Маркус. Нет ничего, что связывало бы Бойла с ее убийством.

Уайти оглянулся на дверь, ведущую в комнату для допросов:

— Я его обломаю.

— Скорее он обломает нам рога, — сказал Шон.

— Да я еще даже толком не разогрелся.

И все же на лице его Шон увидел тень сомнения, признаки начавшегося крушения его первоначальной версии. При всем своем упрямстве и въедливости Уайти был слишком умен, чтобы цепляться за версию, которая исчерпала себя.

— Послушай, — сказал Шон, — дай ему время попотеть чуток.

— Да не потеет он!

— Может начать, если мы оставим его немного поразмышлять в одиночестве.

Уайти опять оглянулся на дверь, окинул ее таким взглядом, словно готов был ее испепелить.

— Можно попробовать.

— Думаю, что нам поможет пушка. Это ниточка, за которую стоит потянуть.

Уайти пожевал губами и потом кивнул:

— Неплохо бы разузнать побольше про эту пушку. Возьмешь это на себя?

— В том винном заведении владелец прежний?

— Не знаю, — сказал Уайти. — Досье у нас в папке восемьдесят второго года, и тогда владельцем был Лоуэлл Чокнит.

Шон улыбнулся смешной фамилии.

— Звучит, правда?

— Почему бы тебе не проехаться туда, а? А я погляжу в стекло на этого негодяя, проверю, не знает ли он песен про девушек, убитых в парке.

Лоуэллу Чокниту было под восемьдесят, но выглядел он так, словно легко мог обставить Шона на стометровке. На нем была оранжевая футболка из спортивного магазина поверх синих тренировочных штанов с белым кантом и чудесные новехонькие кроссовки «Рибок», а двигался он так ловко, словно ему ничего не стоило, подпрыгнув, достать любую бутылку с самой верхней полки, если его попросят.

— На этом самом месте, — сказал он Шону, указывая рукой на ряд пол-литровых бутылок на полке за стойкой. — Насквозь прошила бутылку и застряла вот тут, в стене.

— Испугаться можно, да? — сказал Шон.

— Испугаться можно и бутылки молока, — пожал плечами старик — А вообще не страшнее иного прочего. Вот когда десять лет назад сюда ко мне поздно вечером заявился громила с глазами бешеной собаки и потным лицом — пот тек с него ручьями, он все время смаргивал его, — когда он сунул прямо мне в рожу дробовик, вот тогда, сынок, я струхнул. А те парни, что мне в стену пулю засадили, профессиональные налетчики, а с профессионалами я всегда найду общий язык. Им нужны были только деньги, а злобы на весь мир в них не было.

— Итак, те двое...

— Вошли с черного хода, — сказал Лоуэлл Чокнит, метнувшись к противоположному концу стойки, где за черной занавеской находилась подсобка. — Там есть дверь к пакгаузу. А у меня тогда паренек один работал пару-другую часов в день. Он наркотиками приторговывал и сам покуривал травку на вольном воздухе. И частенько дверь эту оставлял открытой, когда возвращался. Не то он был с ними в сговоре, не то они следили за ним и знали, что он растеряха. В тот вечер они и пролезли через незапертую дверь и перво-наперво открыли стрельбу, чтоб я сам за пистолетом не вздумал потянуться, а после взяли то, за чем пришли.

— И на много они вас нагрели?

— На шесть тысяч.

— Выручка порядочная, — сказал Шон.

— По четвергам, — сказал Лоуэлл, — я тогда обналичивал чеки. Теперь я этим не занимаюсь, а тогда я был глуп. Потому что, будь эти воры малость посметливее, они заявились бы ко мне утром, когда вся наличность еще была при мне. — Он пожал плечами. — Я назвал их профессионалами, но профессионалы, смею думать, они были не лучшие.

— А теперь про парня, что оставил дверь открытой, — попросил Шон.