Фото было сделано накануне вечером полицейским фотографом, вооруженным «Поляроидом» со вспышкой. Выдержка была чуть-чуть не в порядке, поэтому красный цвет был не такой, какой использовал заборный художник, и ворота были не столь вызывающе зеленого цвета. Но тем не менее это была хорошая фотография.

Крисси внимательно ее изучила.

— И что бы это могло быть? — спросила она.

— Вам не доводилось проходить мимо церкви со стороны Десятой улицы?

— Много раз.

— Мимо ворот в сад?

— Да.

— Так это нарисовано на воротах.

— Прошу прощения, никогда этого не замечала, — сказала она и вернула фото. — Это что-нибудь означает?

Карелла подумал, что это означает то, что сатане поклоняются в двух шагах от Святой Екатерины, где черный парнишка искал спасения от злобной банды белых в Пасхальное воскресенье и где обиженный прихожанин распространял письмо о менялах в храме. Он подумал, что в мире 87-го участка, далеко на окраине, любой из этих случаев мог считаться справедливым поводом для убийства.

— Извините, мисс Лунд, — сказал Хейз, — это «Пуазон»?

— Нет, — сказала Крисси, точно зная, о чем он спросил. — Это «Опиум».

Она приучила себя никогда не отзываться на имя Мэри Энн.

Поэтому, услышав позади себя голос, упоминающий на испанском ее имя, от которого она избавилась в тот день, как приехала в этот город, она продолжала идти, не обращая на него внимания. Она — не Мэри Энн. Она определенно не Марианна Для всяких говорящих по-испански.

Потом тот же голос произнес: «Эй, Мариуча», — по-испански это было уменьшительное имя Мэри. Ее звали Мариуча в тюрьме Мехико. Кличка перебралась за ней в Буэнос-Айрес. И, очевидно, в этот город тоже. Она продолжала идти. Сердце колотилось от напряжения.

— Мариуча, despacio [8] , — окликнул голос, и двое мужчин очутились на расстоянии шага по бокам от нее.

— Прочь от меня, — тут же отрезала она, — или я позову полицейского!

— О, дорогая! — сказал по-испански красавчик.

— Мы не хотим причинить тебе вреда, — сказал по-испански урод.

Что означало: он хотел причинить и причинит ей вред.

У нее в сумочке лежал кнопочный нож. Она готовилась применить его, если понадобится.

Они шли по Конкорд-авеню, удаляясь от нагромождения зданий, которое в этом городе переходило в университетский городок. Университетские строения жители фамильярно называли Пекарней Тысячи Окон, — имя, исторически слишком отдаленное для понимания Мэрилин, но достаточно точное в том смысле, что университетский комплекс сделан целиком из стекла. Он находился почти в самом центре острова Айсола, на одинаковом расстоянии от реки к северу и к югу, только чуть ближе к старому центру Сиуолл, чем к мостам Риверхед по пути в пригород. Можно сказать, что университет расположен в неплохом месте. Вокруг полно магазинов и ресторанов, кинотеатров, жилых домов с привратниками, и впереди на углу — пара копов в униформе, наслаждающихся весенним солнцем.

— Не делай глупостей, — предупредил красавчик по-испански. Она направилась прямо к полицейским.

— Эти люди пристают ко мне! — сказала она.

Полицейские посмотрели на двоих мужчин.

Красавчик улыбнулся им.

Урод пожал плечами.

Ни один из них не произнес ни слова. Они, похоже, сообразили, что, если случайно выскочит что-нибудь на испанском или ломаном английском, им не избежать серьезных неприятностей.

Мэрилин продолжала ждать от полицейских каких-либо действий.

А копы продолжали смотреть на двоих мужчин.

Те были хорошо одеты. Темные костюмы. Белые рубашки. У одного красный галстук, у другого — голубой. Оба были в жемчужно-серых шляпах. Очень чистые, очень элегантные. Два добропорядочных бизнесмена, радующихся чудесному весеннему дню.

— Парни, — сказал один из копов, — леди не хочет, чтобы к ней приставали.

Он произнес это дружеским тоном, принятым между мужчинами, когда одни мужчины намекают другим, что вот, мол, какая симпатичная попка, мы бы тоже не прочь разделить с вами удовольствие, будьте уверены, но, по доброте и щедрости наших мужских сердец, давайте не будем приставать к леди, если она этого не хочет, а?

Мэрилин почти ожидала, что он подмигнет красавчику и подтолкнет урода в бок.

Красавчик пожал плечами, как бы говоря: «Все мы мужчины в этом мире и понимаем женские причуды».

Урод тяжело вздохнул, как бы говоря: «Всем нам время от времени осложняют жизнь эти прекрасные непредсказуемые создания, особенно в определенное время месяца».

Он взял красавчика под руку и молча быстро увел его.

— О'кей? — спросил коп у Мэрилин.

Она ничего не ответила.

Урод оглянулся на нее.

В его глазах было леденящее душу обещание.

Все окна в здании полицейского участка были открыты. Зарешеченные окна цокольного этажа, решетки на окнах верхних этажей... Карелле вдруг подумалось, что полицейский участок похож на тюрьму. Даже с открытыми окнами он был схож с тюрьмой.

Серые, покрытые копотью гранитные блоки, крыша из зеленой черепицы, заляпанная голубиным пометом столетней давности, зеленые шары по бокам парадной лестницы и выцветшая табличка, удостоверяющая, что именно здесь находится участок «восемь-семь». Хочешь — верь, хочешь — нет. Карелла верил в это уже много лет.