Она вышла из дверей старой башни заброшенного замка и, быстро перебирая ногами, закрытыми широкой темно-коричневой юбкой до пят, подбежала к Конану.

— Ты хотел меня видеть? — приблизившись, спросила она.

— Конечно, мой цветочек, — радостно воскликнул Конан и заключил девушку в объятия.

— Ты сделаешь все, что я хочу, милый? — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом.

— Конечно! Я сделаю все, что ты захочешь!

Стоявший за спиной Конана жеребец громко заржал, взрывая копытом землю. Молодые люди счастливо рассмеялись.

— Я смертельно устал и голоден как волк, — рыкнул Конан и, шутливо взревев, подхватил девушку на руки. — Пойдем, я умоюсь.

С девушкой на руках он пошел к стене сарая, где стояла дубовая бочка, до краев наполненная холодной дождевой водой. Опустив Герду на землю и сбросив с шеи петлю фартука, он расправил плечи и окунул голову в темную прохладу воды.

— Господи! Хорошо-то как!

Девушка улыбаясь побежала в дом — и через минуту вновь появилась, держа в руках большое блюдо с куском жареного мяса, лепешкой и высоким кувшином. Поставив нехитрую снедь на большой камень, она опустилась в траву и, пока Конан ел, нежно смотрела на него.

Покончив с трапезой, Мак-Лауд опустился на траву рядом с ней. Она положила голову на его широкую грудь и, глядя прямо в глаза, прошептала:

— Повелитель мой, — ее губы чуть шевелились, выпевая ласковые слова,

— я так рада, что нравлюсь тебе…

— Ты всегда будешь мне нравиться, — кивнул Конан.

Он крепко обнял подругу и, прижав к себе, тронул ее теплые губы долгим поцелуем.

Хвост белоснежного скакуна промелькнул над ними, на мгновение закрывая голубой купол неба. Мелкие камешки и песок, поднятые в воздух копытами, посыпались на влюбленных. Девушка вскрикнула. Конан подскочил и бросил недоумевающий взгляд белого коня, на котором сидел странно одетый немолодой человек.

На лице незваного гостя, покрытом множеством морщин и оливковым загаром явно не местного происхождения, появилась довольная улыбка.

— Добрый день! — вежливо кивнув головой, заговорил незнакомец, произнося слова с каким-то слабым акцентом. Акцент был явно не ирландский и не французский. Конан не смог определить происхождение незнакомца. Тем временем странный человек поднес руку, затянутую в тонкую мягкую перчатку, к широким полям шляпы из заморского красного фетра с большой серебряной пряжкой, в которую были вставлены диковинные перья какой-то заморской птицы. Какой именно птицы, Конан не знал. Он таких никогда не видел.

— Я Санчос де ла Лопес де Рамирес, — представился всадник.

Хорошо поставленный голос и умение держаться указывали на то, что этот человек знатного происхождения и хорошо воспитан. Правда, Конан ничего этого не понял. Он просто очень удивился пришельцу и выступил вперед, на всякий случай прикрывая собой девушку.

— Ты кто?

Легкий смех вырвался из груди незнакомца. Подняв седые брови, он повторил, четко выговаривая непривычные для Конана слова:

— Санчос де ла Лопес де Рамирес.

Настороженный Конан сделал еще шаг навстречу и спросил:

— Что тебе нужно?

Рамирес соскочил с коня. Налетевший из-за фиордов ветер трепал перья на его шляпе и роскошный плащ, расшитый розетками из тех же перьев. Поправив золотую фибулу на плече, он откинул полу плаща и протянул руку в перчатке.

Конан покосился на раскрытую ладонь и снова произнес:

— Что тебе нужно?

— Мне нужен ты, — весело сказал гость.

Его слегка раскосые глаза превратились в узкие щелочки, взрывая кожу в уголках век глубокими морщинами. Рот под тонкими усами растянулся в добродушной улыбке.

— Ведь ты Конан ап Кодкелден Мак-Лауд. Ты был ранен в сражении и тебя выгнали из твоего клана, из деревушки Глен-Финен. Пять лет назад.

Девушка испуганно посмотрела на чужеземца и, дернув Конана за руку, тихо проговорила:

— Кто это?

Рамирес бросил учтивый взгляд на девушку и галантно раскланялся.

— Иди в дом, — тихим голосом приказал Конан.

— Нет, я останусь с тобой.

Неизвестно откуда взявшаяся злость овладела Конаном.

— Делай, что тебе говорят, женщина, — прорычал он.

— Мы скоро придем, Герда, — спокойно подтвердил Рамирес, все еще продолжая улыбаться.

Мертвенная бледность появилась на лице девушки. Накинув на плечи Конана накидку, Герда быстро пошла к дому, постоянно оборачиваясь и спотыкаясь. Когда она скрылась за дверью, в безоблачном ясном небе грянул оглушительный гром. Конан поднял голову. Ослепительная вспышка молнии расколола синеву, соперничая в яркости с солнцем. В этот же миг невообразимая боль наполнила тело. Возникнув в груди, она неудержимо и быстро разрасталась. Казалось, еще миг — и окровавленные клочья бывшего Конана разлетятся во все стороны.