Христос
вернуться

Морозов Николай Александрович
Шрифт:

Однако, спросите вы меня, о ком же пророчествовал Иоанн под именем «Великой твердыни „Врата господни“ (Баб-Илу — по-библейски, Вавилон — по-гречески), матери блудников и всех мерзостей земли»?

О ком он говорил в главе XVIII:

«Заплачут и зарыдают о ней купцы земные, потому что корабельные грузы их, пришедшие для нее, останутся непроданными: грузы золота и серебра, и драгоценных камней, и бисера, и тонких полотен, и шедка, и багряницы, и кипарисового дерева, и изделий из слоновой кости, и всяких произведений из дорогого дерева, железа, меди и мрамора. И не купит у них никто корицы и каждений, и священного мирра и ладана, и вина, и оливкового масла, и пшеницы, и жита, и крупного скота, и овец, и лошадей, и колесниц, и человеческих тел и душ».

Уже одно упоминание о ладане и мирре, о вине и елее, и о человеческих душах, как венце всего, наглядно показывает, что дело идет о тогдашней государственной Восточной Эллино-Египетской церкви, о Николаитской фракции, как ее далее называет Иоанн, т.е. об одной из фракций, возникших еще на Никейском соборе, в противовес арианам и астрологам-оригенитам.

Это о ней говорит ему один из семи вестников неба (туч), выливших на землю семь последних чаш гнева божия:

«Пойдем, я покажу тебе приговор над Великой Самопродажницей, сидящей на множестве волн (народов). Ее покупали цари земные и вином ее безнравственности напоены все народы» (Ап. 17.2).

Иоанн увидел ее символ со своего пустынного патмосского берега в фигурах облаков над греческим архипелагом, напоминающих своим видом женщину, сидевшую на багряном семиголовом облаке-звере, с десятью рогами, внутри которого был символ богохульства (созвездие Самка Гидры, носящая на своей спине церковную Чашу, рис. 32).

«Эта женщина, — говорит он, — была одета в порфиру и багряницу (закатных облаков) и украшена золотом и жемчугом, и драгоценными камнями (вечерней зари). В руке ее была золотая чаша, наполненная мерзостью и нечистотой ее безнравственности, а на лбу надпись: Таинство, [14] великая твердыня «Врата господни» (17.5). «Она была, — говорит он далее, — обагрена кровью ищущих правды и провозвестников Избавителя» (17.6).

«Выйди из нее, мой народ, — слышался Иоанну в шуме ветра голос с неба, — чтоб не участвовать в ее преступлениях и не принять ее наказания, потому что дошли до неба ее преступления, и вспомнил бог ее обиды…» «Сколько она гордилась и роскошествовала, столько же воздайте ей унижений и обид, потому что она говорит в своем сердце: сижу царицей, я не вдова и потому не увижу печали. Зато в один и тот же день придут на нее и напасти, и гибель, и унижение, и бедность и будет сожжена огнем, потому что силен бог, ее судья. И заплачут, и зарыдают о ней все цари земные, роскошествовавшие с нею, видя дым от ее пожара. Стоя вдали, из страха подвергнуться ее мучениям, они будут восклицать

14. По-гречески стоит — религиозное таинство, мистерия.

«Горе, горе тебе, великая твердыня „Врата господни“, сильная крепость! В один час решилась твоя судьба».

«И не будет в тебе слышно ни звуков играющих арфистов, ни голоса поющих, ни трубных звуков, ни музыки играющих на свирелях и других инструментах. Не будет в тебе более никакого художника и художества, и шума жерновов не будет более слышно в тебе. Свет светильника не заблестит в тебе, и не раздастся в тебе голос жениха и невесты, потому что земные вельможи входили с тобою в сделки и твоею смесью (в золотой чаше) введены в заблуждение все народы. И найдена в тебе кровь всех провозвестников истины и непорочных, и всех замученных за правду на земле» (Ап. 18.24). [15]

15. Подробное истолкование Апокалипсиса и его полный литературный перевод дан мною уже 16 лет назад в книге «Откровение в грозе и буре», I изд. 1907 г.

Чтобы дать наглядную характеристику христианского мировоззрения этого времени в самых коротких чертах, я считаю самым лучшим способом привести здесь свою маленькую поэму об этом.

Иоанн на Патмосе.

«Была ему звездная книга ясна,

И с ним говорила морская волна».

Е. Баратынский.
I.
В жестокие дни византийских царейПогас ореол христианских идей,Был деспоту продан Познания храм,Где прежде курился наук фимиам,И церковь навеки закрыла врата,Для всех, ожидавших прихода Христа.Был богом ее лишь телец золотойДа гордый и пышный властитель земной.Тянулись года ожиданий и слез,Но в мир не являлся распятый Христос,Суровое царство насилий и злаГлубокая вера сломить не смогла.В земле истлевали остатки креста,И новые люди не знали Христа.Вдали от селений и мира всегоСходились в мольбах прозелиты его.Там в говоре волн и движеньях светилИм чудились зовы таинственных сил,Сияющий купол бездонных небесСтал полон для них бесконечных чудес,И горы, и море, и лес, и трава —Казались исполнены тайн божества.Овен наднебесный был символ того,Кто к жизни восстал от креста своего, В созвездии Девы жила его мать…Привыкли они их кресты почитать,Привыкли их видеть на небе ночном:Над Девою первый, второй над Овном. [16] Их мысль уносилась туда, в небеса,Где вещих созвездий идет полоса,Как кони, планеты несутся по ней,И видятся в ней очертанья зверей.Ее через весь кристаллический сводОвен лучезарный и тихий ведет,Но каждые сутки от горьких изменВ подземное царство уходит Овен,И плачет дождями небес глубинаО том, что с нее изгоняют Овна.В века вдохновенных мистических грезХристос был Овен, и Овен был Христос,А звезды ночные — в венках из лучейБессмертные души минувших людей.

16. Осеннее и весеннее скрещения небесных эклиптики и экватора. Оно идет теперь перед Овном в ежесуточном вращении неба.

II.
Светлее и чище из всех христианВ душе этот культ сохранял Иоанн.На солнечном зное, в глубокой тоскеСтоял он один на прибрежном песке.За ним поднимался могучий утес,Где пенился волн бесконечный хаос.Печально он спрашивал море и лес:— «Когда же придет избавитель с небес«И сделает снова на радость векам«Он храмом науки поруганный храм?»И вот помрачилась небес глубина,И в ветре услышал он голос Овна:— «Среди бесконечных земных перемен«Я тот же, что был, твой учитель — Овен.«Я вижу смятенную душу твою«И в буре тебе Откровенье даю.«Иди на утес по надбрежной тропе,«Я будущность мира открою тебе.«В грозе разрешишь ты загадку веков.«Отметь очертанья ее облаков,«Запомни движенья планет и зверей«И все, что увидишь сейчас у людей.«В ней буду с тобою беседовать я—«Конец и начало всего бытия».
III.
От страшной грозы содрогался Патмос,Когда Иоанн поднялся на утес,И солнце в просвет громоздившихся тучБросало на землю последний свой луч.В раскатах валов у нависнувших скалТоржественно голос могучий звучал:— «Я тот, кто в веках не прейдет никогда,«Кто был в этом мире и будет всегда.«Я Слово Познанья, я Голос Веков,«Смотри, как своих я караю врагов!»И видел с вершины скалы Иоанн,Как с воем и свистом летел ураган,Зловещие тучи, как змеи, вились,И волны, как звери, на берег неслись.Из дали туманной, шумя и плеща,Летела бесчисленных волн саранча,И брызги их пены, как космы волос,Повсюду внизу обвивали утес.И чувствовал сердцем своим Иоанн,Как вещий ему говорил океан:— «Утес — это тот, кто враждует с Овном,«Кто сделал из Храма познанья — Содом. «Он горд и высок, как небесная твердь, «Но вот в облаках уж идет его смерть!»И видел с вершины скалы Иоанн, Как новую тучу пригнал ураган. Был страшен ее опускавшийся край, Взлетевшие чайки кричали: «уай!» Испуганно травы прижались к камням, И трепет внизу пробежал по кустам.Попрятались робко под скалы стада,И люди бежали, не зная куда.Под натиском бури утес задрожал,И бок его с грохотом в море упал,Посыпались глыбы земли в глубинуИ тихо спустились к безмолвному дну.И в громе послышался голос Овна:— «Так всех ниспровергнет небес вышина,«В чьем сердце завет мой навеки заглох,«Что бог было Слово и Слово есть бог!»Вверху появилося солнце из туч,Могуче сверкнул его пламенный луч,И радостно яркого света огниОдели валы в золотые брони.Раскрылись в красе голубой небеса,От радуги яркой прошла полоса, И радостно дома писал Иоанн О всем, что поведал ему ураган.