Ели в молчанье. Разин не нарушал их обычая. Кончив есть, он набил табаком трубку. Молодой стрелец, перебрасывая в ладонях, поднес ему уголек от костра.

— Не грех, атаман? — спросил сидевший тут же старик.

— Я не поп — мне почем грехи знать! — усмехнулся Разин. Он пустил в костер облачко дыма.

— Совет хочу с вами держать, атаманы, — сказал он. — Пришли мы теперь к рубежу. Тут остатние наши заставы, а дальше боярское войско нас ждет. Стало, далее с боем идти. Идти ли нам дальше?

— А пошто же ты, батька, нас вел? — спросил молодой стрелец. — Мы ведь ратные люди, а боя еще не видали!

— Бой увидишь! Мы не пойдем, то бояре на нас полезут. Даром столько земли не оставят! — ответил Разин. — Спрос не в том: а идти ли вперед али тут дожидаться?

— Опасаешься? — осторожно спросил старик. — А чего опасаться, Степан Тимофеич! Они ведь покуда не все еще силы скопили. Порознь их бить способней… Нынче толику побьем — на завтра нам менее будет!..

— Стрельцы с нами биться не станут: стрелец ныне в нужде. Не тот нам, стрельцам, почет, и не та у нас в государстве сила, — заговорил второй, пожилой стрелец. — У государя и у бояр на рейтаров да на солдат уж надежи больше: немцев в начальные люди зовут, от домов стрельцов поотбили. Прежде промыслом да торговлей жили, а ныне нас сгонят всех вместе в приказ да с утра до ночи, как над собакой, мудруют, приучают к пищали, к мушкету.

— На новый, немецкий лад! — подхватил снова первый. — И кому оно на сердце пало?! К чему нам в бою немецкий обычай? Али мы русским обычаем немцев не били?!

— Ото всего от того и обиды, Степан Тимофеевич, — сказал второй. — Потому нынче лучше идти к большим городам, где стрельцов по многу приказов. Взять Казань…

— Нижний Новгород, — перебили другие.

— Симбирск!

— Муром, Владимир! — подхватили стрельцы.

— Стрельцам независтная доля при нынешнем государе. И в денежном бунте недаром шумели стрельцы! — заключил пожилой.

— Все в обиде! Ты сам посуди, атаман. Я, к примеру, колесник.

— А я гончар, — подхватил второй.

— Я рыбные сети плести был первый искусник!..

Стрельцы зашумели все враз о своих ремеслах и промыслах. Не перебивая, Разин смотрел на них и слушал с любопытством.

— А ныне мы отбыли промыслов и дома-то свои позабыли. Согнали нас жить по приказам, под единую кровлю, как словно в конюшни. Коням хоть отдельные стойла, а нам и того нет. Смрад, грязь!..

— Зимой холод!

— Дома хозяйки одни да робята.

— Кормись одним жалованьем стрелецким, а деньги идут воеводам да головам. Каждый себе норовит споловинить…

— Коли поднял нас, то к большим городам, атаман, уж веди. Всех стрельцов по пути до Москвы поднимем.

— Есть слух, что в Саратове знатная рать у бояр, — сказал Разин. — Не сробеете в битве?

— Давай лишь веди. Не сробеем! В обиду тебя не дадим, — обещал стрелец.

— Ну, спасибо вам, добрые люди, — сказал на прощанье Разин, вставая от их костра.

Ближе к берегу сидели кучки крестьян вокруг таких же костров. Они пекли рыбу, варили жирную кашу, уху.

— Хлеб да соль! — сказал Разин, подойдя к огню.

— Садись, батька, с нами! Добыча у нас нынче добрая: осетра уловили.

— У нас, батька, утки печены!

— Степан Тимофеич! Лесная свежатина! Олень на нас сам наскочил! Иди к нам! — звали от разных костров.

Там, где на вертелах пекся олень, было самое людное место. Над кучей ярого жара, воткнув на пики, пекли огромные части — целые ноги, хребтину, голову, бок…

— Ну, жару гора! Как стоять-то! — покачал головою Разин.

— Зато комары погорели!

— Доброе мясо будет, Степан Тимофеич!

— К такому бы мясу да пиво!

Разин сел в стороне от кострища возле двоих пожилых крестьян, бойко орудовавших кочедыгами. Возле них лежало уже по паре готовых лаптей.

— На спор, атаман честной, лапти плетем: у кого спорее! На низовьях-то все обтоптались — ить лычка нету! А ныне и рады — липка пошла по пригоркам, и мы с обужей!

— Хоть до Москвы в таких! — усмехнулся Разин.

— Мы муромски, милой! Пошто нам Москва! — возразил крестьянин.

— За всю Русь ведь повстали. Москву нам не миновать у бояр отсуживать, — сказал атаман.

— Своей бы земли у боярина отсудить! А в Москве и без нас людей много: там стрельцы да посадские встанут. Ты нас-то, пожалуй, на нашей земле укрепи казацким обычаем… Ведь к жатве пора! — убеждали его крестьяне.

— Нам к жатве до Мурома не поспеть, — засмеялся Степан. — Города брать — не лапти плесть.

— А наши-то наказали, чтоб к жатве поспеть. Скажите, мол, атаману, земля у нас добро рожает. Коль к жатве поспеем, мы хлеба на все его войско дадим. Лишь бояр бы согнать, чтобы хлеба не отняли.