Десяток всадников, слуг и холопов столпились за ним.

Желтоволосый вертлявый парнишка Митяйка подскочил, отложил запор у ворот, потянул на себя окованный медью тяжелый дубовый затвор. Челядь, хлестнув коней, ринулась за ворота.

— Боярски хулители! Черти поганые! Всех затопчу! — гаркнул конюх Еремка, бодря своих.

— Э-ге-ей!.. Бе-ей!.. — закричали холопы.

Толпа на площади взревела негодованьем:

— Бей боярских! Лупи-и-и!

Десятки камней полетели в холопов и залетели в распахнутые ворота. Стрелецкий сотник поспешно отпрыгнул прочь, но тяжелый булыжник ударил его по ноге, и он захромал.

— Колоти-и-и… — ревела за воротами толпа, и чей-то пронзительный свист покрывал все крики.

Давя друг друга, теснясь в воротах, хлеща перепуганных лошадей, сметенная челядь отступала в боярский двор под градом камней.

— Запирай! — заорал Еремка, приведенный в ужас натиском.

Боярские слуги, сотники, сам воевода — все дружно навалились на ворота, припирая их от противника.

С той стороны стучали лопатами, ломами, обушками. Через ворота летели камни.

— Их там, боярин, с полета человек! — захлебываясь, пробормотал Еремка.

— У страха глаза велики! Двух десятков бесчинцев там нету! — воскликнул в гневе боярин.

— Ты глянь-ко, боярин, гляди! — непочтительно потянул его за рукав дворецкий, найдя щель в заборе.

Воевода взглянул сквозь щель. Толпа перед домом выросла. Стрельцов была, может быть, целая сотня. На улице стало темнеть, и разглядеть толпу было уже невозможно.

— Иван Семеныч! Эй, слышь, подобру к нам пришел бы! — кричали из-за ворот.

— Гришка Чикмаз, убеглый к ворам, возвернулся в город, — шептал воеводе на ухо сотник. — Чикмаз смущает стрельцов, да с ним же Никитка Петух. Их обоих по глотке узнаешь…

Воевода призвал боярыню и детей, приказал им уйти в сад и спрятаться в баньке.

— Боярин! Иван Семеныч! А ты-то тут как же один? И тебе бы сокрыться! — закричала боярыня.

Воевода грозно взглянул на нее.

— Я с тятей останусь! — решительно вызвался Федор.

— Куды ты еще! — со злостью рыкнул боярин. — А их кто же будет блюсти? — строго спросил он, кивнув на жену, дочерей и на младшего сына. — Саблю возьми да блюди! — приказал он.

Поддавшись отцовской хитрости, тот покорился.

Боярин вооружил холопов копьями и оставил их во дворе под началом сотника. Второго стрелецкого сотника поманил за собою в дом.

Они влезли на пыльный, пропахнувший дымом чердак. Из слухового окна глядели на темные кучки стрельцов, черневшие на улице и на площади перед домом. Слушали возрастающий гул голосов.

— Целый год, воевода, стрелецкие деньги держишь. Отдай! — крикнул гулкий, задорящий голос из ближней кучки стрельцов.

— Вот Чикмаз кричит, — шепнул воеводе сотник.

Стрельцы с каждой минутой смелели. Толпа их росла и приближалась к дому.

«Рейтаров позвать бы!» — подумалось воеводе. Он верил больше рейтарам и иноземному офицерству.

— Ворье боярское, сволочь! Царские деньги давай! — кричали стрельцы.

Воевода знал, что тут дело не в самом жалованье. Он понимал, что разинские подсыльщики Никитка Петух и Чикмаз сбивают стрельцов к возмущению, пользуясь всем, что может служить для раздоров и мятежа. Голоса толпы становились мрачней и грозней:

— У них не возьмешь добром, силой надо!

— Продать воеводскую рухлядь — всем городом будем сыты! — кричали снизу.

Кто-то зажег на площади факел.

— Огоньку под крыльцо воеводе, робята! — выкрикнули в толпе.

На шум подходили люди из улиц. Толпа заполняла площадь. В разных местах еще разгорелись факелы, тут и там освещая толпу. Во мраке людей казалось больше, чем их могла вместить площадь. Прозоровский видел злые лица кричащих людей. Крики сливались в один сплошной рев. Послышались тонкие, визгливые женские голоса:

— Робят кормить нечем!

— Ишь, засел там, молчит, как в берлоге!

Растрепанная стрельчиха выскочила из толпы, схватила с земли булыжник, подбежав близко к дому, вдруг вся извернулась и бросила камень.

С дребезгом раскололось стекло. Гордость и красота воеводского дома — узорчатое цветное окно рассыпалось в мелкие, жалобно звенящие осколки.

У воеводы заняло дух от бессильного бешенства. Он высунулся в окно, хотел крикнуть, но сотник его потащил назад.

— Боярин! Молчи, затаись! Ведь не люди — скоты. Разорвут на клоки! — шептал он.