Дать бой воровским казакам здесь, над Волгой, одному разбить их и не допустить скопляться — это значило освободить путь волжским весенним караванам и предотвратить опасность прихода Стеньки в Астрахань, где стрелецкий и волжский ярыжный сброд делал его более опасным и сильным. Задавить мятеж, прежде чем он разгорелся пламенем, — это значило вылезть из стольников и назваться, может быть, думным дворянином; к этому могло прибавиться и поместье от государя, почет, и открывался путь, может быть, в воеводы…

— Ну, иди. Коней не расседлывать. Отпустите подпруги да покормите тут у бережка. И указу ждите, — отослал голова десятника.

— Не упустить бы нам, братцы начальные люди, донских воров. Если станем к ним подходить караваном — уйдут в степь. На стругах по степи не погонишься. А перво — их надо у берега удержать… Стоят они на бугре для шарпанья караванов. И мы всех стругов посылать на низа не станем, а перво пошлем три стружка, словно бы купеческий караван. Воры кинутся грабить струги, а тем часом мы достальные струги пустим на них с пушечным боем да половину стрельцов пошлем берегом подходить позади бугра. Как на Волге учнется битва, и мы из степи на них грянем пищальми и пушками. А драка завяжется — нам из Царицына воевода Тургенев пушечным боем же пособит со стен да из башен. Да конную сотню без мешкоты пошлем обойти Царицын и от речной стороны проход закрыть мимо города. Как они побегут на низовья, тут конная сотня в сабли ударит, а табуны у них будут позади наших стрельцов, чтобы им в седла не сесть, а то, как татары, ускочут — лови их тогда в степи!.. Глядите сюда, начальные люди. Вот тут будет Волга, вот тут город Царицын, тут наш остров, где ныне стоим. — Голова, низко нагнувшись, чертил углем на досках палубы. Сотники и пятидесятники присели вокруг на корточки, изучая чертеж. — Вот тут воровской бугор, а тут рощица. Далее степь. В сей степи воровской табун ходит… Тут башня градская. Мы конных перво пошлем вот сюды. Поза стеною градской обойти… Пятьсот пеших — сюды. Сказывают, трава высока, стало — в траве…

В этот миг раздался с правого берега одинокий мушкетный выстрел. Все вскочили. Лопатин выпрямился. На всех лицах была тревога. И вдруг с левого берега загремели выстрелы… Снова откликнулись с правого, словно шла перестрелка между двумя берегами Волги. Но вот голова и начальные люди все услыхали зловещий знакомый свист пуль повсюду вокруг: тью… тью… фьию… фью… фи-иу…

— По острову бьют! — крикнул пушкарский сотник Шебуев.

— К стрельцам ко своим бегом, начальные люди! — приказал голова. — Послать пушкарей по стругам.

Сотники и пятидесятники по сходням кинулись на остров, может быть надеясь еще в зарослях ивняка укрыться от пуль. Пушкарский сотник взмахнул на бегу руками и вдруг лицом вниз упал в воду… Двое спрыгнули в воду его поднимать. Он был уже мертв. Тогда остальные начальные люди скакнули в Волгу без сходен и побежали к острову по воде, хоронясь за стругами от берега… Голова остался один на стругах.

На острове все затаилось. Бывалые в боях, опытные ратные люди не поднимали пальбы как попало, они хотели прежде увидеть врага.

Оставшись один на струге, голова Лопатин прислушался. На острове было тихо. «Умницы, голубчики, умницы!» — подумал он о своих стрельцах, которых учил без приказа не открывать стрельбы, «а паче по скрытому ворогу».

Он затаился за фальконетом и стал наблюдать берег. Враг не был так выдержан: скоро из береговых кустов вынырнул конник в запорожской шапке.

— Эй, стрельцы! Выходите на милость! — крикнул он.

Тогда в первый раз ударили мушкетные выстрелы с острова.

Запорожский конь взвился на дыбы и рухнул вместе со всадником… Несколько человек запорожцев набежали из-за кустов поднимать упавшего. По ним еще и еще ударили выстрелы. И вот вдоль левого берега стали выскакивать всадники и, не скрываясь, стрелять по острову. Вот и на правом берегу тоже стали выскакивать всадники из кустов и стрелять. С острова отвечали теперь сотни пищалей и мушкетов. Голова увидал, как упал один всадник с коня возле берега в воду, силился встать, но не мог и сидел в воде, как дитя в корыте.

Стрельцы и пушкари один за другим побежали с острова и бросились карабкаться на струги.

Но всадники с берегов пустились к воде, примеряясь к броду. Вот-вот осмелятся — пустятся вплавь на остров. На левом берегу собралась их уже ватажка с добрую сотню.

— А ну, атаманы, братове, пошли! — крикнул их атаман. — В сабли боярских холопов! — он выхватил саблю и въехал в воду.

И тут-то ударили в первый раз со стругов фальконеты, и в кучке всадников сразу упали трое… Потом затрещали мушкетные выстрелы с острова, из кустов, и запорожцы попятились к берегу, в ивняки…

Голова понял, что если стоять на месте, то конные все же осмелятся наконец кинуться в воду и доплывут до острова.

— Все стрельцы на струги! — крикнул голова. — Воров до воды не пускай!

Стрельцы, отстреливаясь, перебегали с острова на струги, гребцы уже вскинули весла… Под казацкими пулями пушкари перетаскивали лишние пушки с правых бортов на левые.

«Оплошал, Иван, оплошал! — укорил себя голова. — Не угадал, старый черт, что могут быть воры на двух берегах».

— Караван за передним стругом, выгребайся! — крикнул голова.

Отбиваясь пушечной и мушкетной пальбой от конников, караван разворачивался к низовьям. Гребцы работали дружно, пушкари заряжали фальконеты, стрельцы залегли за укрытия, просунув в бойницы стволы пищалей и мушкетов. Казачьи пули летели теперь больше в воду. На движении казакам трудней было целиться. Голова увидел, что задний струг полуголовы Пахомова развернулся и вышел в хвост каравана; с него ударили фальконеты разом по двум берегам. Должно быть, ворье напало на хвост каравана.

«Надо было нам ночью на них нагрянуть, не допустить воров первыми… Небось человек с пятьдесят у меня побили… Теперь все нам заново думать… — размышлял голова. — Ворье на конях; не обгонишь проклятых! Спасенье одно: под царицынски стены живее — да в город!..»