— То есть как это? А чей же?

— Не знаю… Я ведь ничего не помню, — пожала плечами Лариса. — У нас не было детей. Ты тайно встречался с женщиной. Я знала об этом?

— Ну… Сначала не знала. Потом в какой-то момент узнала…

— Возможно, и у меня был мужчина. Я не утверждаю, потому что не помню. Но ведь возможно?

— Ну-у… — Стасик выдохнул так, словно только что втащил на гору мешок картошки. — Нет, это исключено. Ты не такая. Была. Это на тебя совсем не похоже. Да нет же, этого быть не могло!

Лариса с интересом наблюдала за бывшим мужем. Он разволновался вдруг.

— А какая я была? — поинтересовалась она самым невинным тоном.

— Ты была такая… вся образцовая. Одно слово — учительница. Ты спать могла только в сорочке с рукавами. И никогда не соглашалась на утренний секс, потому что тебе было нужно готовить завтрак. Ты считала, что если я не поем рисовой кашки с утра, то тебя обвинят в бесхозяйственности и нарушении семейных устоев.

Лариса распахнула глаза в искреннем удивлении.

— Да? Я в самом деле такая? Фу, какая преснятина! Она поморщилась и стала натягивать бриджи. В глазах ее сверкнуло озорство.

— А может, ты меня просто не знал, а, Стасик? — Она тряхнула волосами и запустила в них расческу. — А может, я искусно притворялась, а сама в это время… Разве так не бывает?

Стасик в полном замешательстве смотрел на жену. Когда она настоящая, а когда — нет? Где правда, а где фантазия? Что он понимает в женщинах вообще и почему, собственно, он в ней так уверен?

Рубашка на его спине взмокла от мыслительных усилий. Он что-то мямлил себе под нос, не зная, куда направить мысль, подброшенную Ларисой. К чему это она про мужиков? Кого она имеет в виду?

— А что… у тебя есть предположения? — на всякий случай поинтересовался он. — Кто-нибудь звонил тебе? Искал? Или, может, у тебя остались письма? — Стае поймал себя на мысли, что говорит как следователь на допросе. Какие письма? Что он с этим станет делать? Зачем ему это?

Но Лариса с теми же искорками в глазах посмотрела куда-то на другой берег реки.

— Насчет писем не знаю, но сны…

— Что сны?

— Иногда я вижу очень занимательные эротические сны. И в них присутствует герой. Мужчина. Честно тебе признаюсь, Стасик, это не ты.

Лариса сложила полотенце и направилась к лагерю.

Стасик некоторое время тупо смотрел ей вслед. Если бы его попросили описать свои чувства в тот момент, не смог бы. Его вялотекущая душа никогда раньше не подвергалась подобным встряскам.

Машина стояла на опушке. Студенты водили вокруг нее хоровод. Им было предельно весело. Стасик подошел ближе и заметил среди студентов худого седого дядьку — профессора. И толстую тетку в яркой одежде. Стаса вес раздражало в тот момент, и он едва держал себя в руках, чтобы не сорваться на эту пеструю толпу. Они попытались втянуть его в свои игрища. Он попятился, оберегая себя от их цепких рук.

— Психи, — прошипел он себе под нос. И услышал короткий смешок сзади.

Невдалеке стоял Петров.

— Я вам сочувствую, — подал он голос. — Нормальным людям здесь первое время непросто. Но ничего. Они скоро угомонятся, и вы сможете беспрепятственно уехать. Я вам помогу.

Петров поднял с земли кусок металлической трубы и ударил в плоский лист железа, висящий неподалеку. Полученный звук сразу произвел впечатление на хоровод. С визгом и гиканьем народ рванул к костру.

— Путь свободен. — Петров сделал «гостеприимный» "жест в сторону дороги.

— А почему вы, собственно, так заботитесь, чтобы я поскорее уехал? — прищурился Стасик, разглядывая Петрова.

— Потому что, как я понимаю, ваш визит подошел к концу.

— Вы здесь начальник лагеря? — нервно осведомился Стасик, все больше раздражаясь. — Когда захочу, тогда и уеду. У меня здесь жена. Я, может, ночевать здесь останусь.

— Не останешься. — Петров подошел ближе. Поза его была угрожающей. — Не останешься.

— Это почему же? — взвился Стасик.

— Лариса Николаевна не хочет тебя видеть.

— Это она сказала? Я что-то не слышал от нее. И вообще, не знаю, зачем вы лезете в это дело, но хочу предупредить: мы сами с Ларисой разберемся. У нас ребенок будет!

Петров приблизился к Стасику настолько, что только они вдвоем могли слышать друг друга.

— Езжай давай, — тихо сказал Петров. — И про ребенка забудь. Это не твой ребенок.

— Чего? — Стасик почувствовал, как кровь стучит в висках. — А чей же? Уж не твой ли?

— Мой, — кивнул Петров.

Стасик не выдержал и разразился длинным предложением, состоящим из одного мата.