— Что ты там болтал насчет поиска изумрудов? — спросила Дэйиа.

— Ну-у, — протянул Молдер, — изумруды…

— Я, конечно, понимаю, что изумруды относятся к группе берилла, — выдала свои познания Скалли, — а Южная Дакота — штат, где добывают бериллы.

— Ну вот, — согласился напарник и придвинул стул так, что уперся коленями в ее коленки. Левой рукой он обвил ее талию и притянул к себе. Скалли вздохнула, закинула руки ему на плечи и закрыла глаза, протягивая губы для поцелуя. Губы его были мягкими и страстными, дыхание — свежим, а ладонь, сдвинувшая полы халатика, нежной.

И все бы у них шло хорошо и закончилось бы прекрасно, потому что и он, и она хотели одного и того же — если бы Молдер и впрямь не обратился к ней с неким гнусным предложением. Она рассердилась и только тут вспомнила шутливое предположение напарника, что ночью к ней явится вовсе не он.

А вдруг это и вправду двойник, подумала Дэй-на — и неожиданно сама для себя принялась что есть сил колотить кулаком в стену. Конечно, ее поведение можно было объяснять разными способами: и как протест, и как приступ страсти или признак нетерпения. Если она лежит сейчас, полуобнаженная, в купальнике типа «моно» с Молдером, то все пойдет своим чередом. А если рядом с ней кто-то, решивший выдать себя за федерального агента, то на-парник проснется и придет к ней на помощь.

— Ну что же ты, дурочка, так нетерпелива? — спросил мужчина, и тут раздался стук в дверь.

— Дэйна, что с тобой, Дэйна? — раздался голос из коридора, и принадлежал он Молдеру, Молдеру, в этом не могло быть никаких сомнений.

Скалли резко спрыгнула с постели и бросилась к выключателю у двери. Щелчок, яркий желтый свет лампочки, свешивающейся с потолка на длинном шнуре, залил комнату. Женщина повернулась в сторону кровати, желая узнать, с кем же она лежала в темноте. Постельное белье было скомкано, одеяло валялось на полу, но сама постель оказалась пуста. Дэйна кинулась к окну, но обнаружила, что рама опущена и закрыта на защелку. Значит, незнакомец в комнате. Никуда он не денется, решила Скалли и, накинув халат, пошла отпирать дверь, потому что напарник пытался ее вышибить.

Уже вдвоем они заглянули под кровать, проверили платяной шкаф и малюсенький туалетик, еще раз проверили, крепко ли закрыто окно, но никого так и не обнаружили.

— Может, тебе все это приснилось? — спросил Молдер.

Ночной посетитель не мог никуда деться из запертой комнаты. Тем не менее он буквально испарился, растворясь без осадка на девяти квадратных метрах гостиничного номера. Обидно и непонятно, но никого, кроме них, в комнате не было. Если не считать крупного паука, плавно поднимающегося к потолку в изголовье кровати.

— Уж не это ли твой любовник? — не слишком удачно пошутил Молдер.

Блэк-Хиллс, Южная Дакота, 24 ноября 1876 года, 06:33

На рассвете в лагерь шайеинов прискакал дозорный.

— Вашичу! — кричал он, воздев к небесам руку с карабином, а другой, сжатой в кулак, очерчивая круги. — Бледнолицые!

На крики из своих типи стали выскакивать люди — воины и старики, юные девушки, скво и старухи, подростки и малышня, Крытые бизоньими шкурами конические жилища ставили с таким расчетом, чтобы получилось что-то вроде площади, и все стекались туда — в центр лагеря. Площадь собраний получилась почти круглой, лишь два типи выступали за линию внутрь воображаемой окружности — жилища вождя и шамана. Оба вышли, как дуплет из двустволки — одинаковые в стремлении спасти свой народ, но совсем разные внешне. Вождь Утренняя Звезда (белые его называли Тупой Нож, под этой кличкой он и вошел в историю) — высокий, стройный и решительный, словно он и есть нож, настроенный вонзиться в тело врага. А рядом шаман огла-лу — Черный Лось, гость вождя. Мрачный, как ночь, и неуловимый, словно тень, затерявшаяся среди золотистых стволов.

— Говори, — сказал Утренняя Звезда, а Черный Лось молча кивнул.

— Синие мундиры, — сообщил дозорный.

— Сколько их? — спросил вождь.

— Кавалерийский полк федералов, — ответил гонец.

Вождь оглядел воинов племени. Ни один не был раскрашен. К бою они не готовы…

А Черный Лось закрыл глаза, и заполнившие площадь индейцы с благоговением наблюдали, как святой пророк, оставаясь на месте, уносится в даль пространства. Взрослые и дети затаили дыхание, чтобы ненароком не сдуть колеблющиеся очертания тела соплеменника. Каждый от мала до велика знал, куда и зачем ушел шаман, и понимал, что любым невольным вскриком может нарушить эту магию.

Минуту или две никто, кажется, даже не дышал, а потом площадь взорвалась радостными криками — шаман вернулся. Он открыл глаза, и прозрачный, колеблемый ветром силуэт вновь обрел плоть.

— Наступает четвертый кавалерийский полк под командованием полковника Рональда Макензи, — объявил Черный Лось. — Федералы настроены очень решительно.

Вождь размышлял не дольше минуты. Он поднял правую ладонь, показывая, что решение принято.

— Сворачиваем лагерь, — объявил Утренняя Звезда. — Уходим.

Типи свернули минут за пятнадцать. Жерди и шкуры погрузили на лошадей, и через полчаса на месте лагеря осталась лишь примятая трава да черные проплешины костровищ.

Индейцы укрылись в каньоне реки Паудер. Воины залегли неподалеку от входа, укрывшись за грудой камней, и сразу же принялись наносить на тело боевые узоры. Остальные шайенны ушли в глубь ущелья. Впереди себя они гнали скот.

Кавалеристы опоздали минут на пять. Подоспей они чуть-чуть раньше, застали бы краснокожих совсем беспомощными — те чуть ли не на руках перетаскивали коней и коров через огромные валуны и острые обломки, свалившиеся в каньон сверху, с недоступных клыкообразных вершин, сторожащих приречную долину. Конные солдаты ринулись было в атаку, но из-за каменного завала раздался дружный залп. Пять всадников, вырвавшихся вперед, упали вместе с лошадьми. Полковник Макензи приказал сигнальщику трубить отход. Полк отошел на безопасное расстояние, кавалеристы спешились.