Спрыгнув на землю, Уоррен обошел кабриолет и помог Наде сойти.

Потом он обнял ее одной рукой за плечи, как будто защищал от всех невзгод, и провел через главный зал в гостиную.

Кабинет пока еще вызывал у него жуткие ассоциации с Магнолией, чтобы вести Надю туда.

Гостиная изобиловала цветами.

Последние лучи заходящего солнца, проникавшие сквозь окна, блестели в подвесках огромной хрустальной люстры.

Уоррен закрыл за собой дверь и усадил Надю на изящный диван с золотой отделкой, который стоял возле камина.

Склонившись над ней, он сказал:

— Моя ненаглядная, ты так настрадалась!

Хочешь, я приготовлю тебе какой-нибудь напиток?

— Мне ничего не нужно, — ответила она, — лишь бы быть рядом с тобой и знать, что я не умру от холода и голода в той чудовищной, сырой шахте.

Уоррен тем временем смотрел на нее так, словно никогда не видел.

— Наверное, у меня ужасный вид, после того как мне на голову набросили одеяло, а в шахте я наверняка испачкалась.

— Ты выглядишь изумительно прекрасной? — Его голос слегка дрогнул на последнем слове. — Прекраснее всех женщин, когда-либо виденных мною! Ах, дорогая, какое счастье, что я нашел тебя!

Вероятно, он имеет в виду не спасение ее из шахты, а их встречу на берегу Сены, подумала Надя.

— Я, похоже, причинила тебе множество неприятностей, — молвила она негромко, — Все это позади, — ответил он, — но я хочу, чтобы ты поняла: единственное средство обезопасить себя и навсегда оградить нас от происков Магнолии — это стать моей женой.

Он держал ее руку в своей и почувствовал, как ее пальцы сжали его ладонь, когда она сказала мечтательно:

— Не могу представить себе ничего более чудесного, чем выйти за тебя замуж и быть с тобой неотлучно. Но я слишком сильно люблю, чтобы подвергать тебя опасности.

— Почему ты считаешь, что мне может грозить опасность?

Когда Уоррен задал этот вопрос, Надя отвела взгляд, видимо, пребывая в нерешительности: сказать ему правду или сохранить свою тайну.

Тишина в гостиной прервалась звуком отворяемой двери.

Вошел мистер Грейшотт.

— Мне передали, что вы вернулись, милорд, — произнес он, — и я подумал, возможно, вы захотите взглянуть на газеты, которые только что доставили.

Он пересек комнату с газетами в руке и, положив их на табурет с вышитым сиденьем, доверительно промолвил:

— Главная новость — русский царь Александр Третий заболел водянкой, что может скорее всего закончиться смертью. Вы, вероятно, помните, что ваш дядя в 1881 году ездил с визитом в Санкт-Петербург? Он присутствовал на его коронации в качестве представителя нашей королевы.

Грейшотт взглянул на Уоррена в ожидании ответа, и тот, сделав над собой усилие, дабы сосредоточиться, поскольку ему было трудно думать о чем-либо, кроме Нади, ответил:

— Да, конечно, помню.

И вдруг каким-то странным голосом, как если бы это произнес совершенно незнакомый человек, а не она, Надя спросила:

— Вы сказали, что царь, по всей видимости, умрет?

— Так написано в газетах, — подтвердил мистер Грейшотт. — По правде говоря, согласно сообщению «Морнинг пост», врачи считают его безнадежным.

При этом он в изумлении смотрел на Надю.

Она закрыла лицо руками, а сидевший вблизи от нее Уоррен понял, что она с трудом пытается сохранить самообладание.

Уоррен многозначительно посмотрел на мистера Грейшотта, одновременно сделав незаметный знак рукой, и секретарь понял, что следует оставить их наедине.

Он быстро вышел из зала.

Когда за ним закрылась дверь, Уоррен обнял Надю и привлек к себе.

— Думаю, мы услышали то, что имеет для тебя особую важность, ненаглядная моя, — предположил он.

— Если царь умрет, я спасена! — ответила она дрожащим голосом. — Ах, если бы мама была сейчас жива!

Уоррен крепче обнял ее.

— Расскажи мне обо всем этом, дорогая, — попросил он. — Я надеялся, что ты так или иначе поделишься со мной, когда нас побеспокоил Грейшотт.

— Я хочу, чтобы ты знал, — покачала головой Надя, — мне ненавистны любые секреты от тебя — Тогда пусть между нами их не будет.

Она подняла к нему лицо.

Несмотря на слезы в глазах, она казалась Уоррену необычайно преобразившейся.

Не только от любви к нему ее глаза лучезарно сияли.

Он вдруг почувствовал: горе, причин которого он все еще не понимал, покинуло ее, она обрела свободу, и стала сама собой, и воскресла для всех радостей и веселья, присущих молодости.

Она перевела дух и произнесла:

— Мое настоящее имя — княжна Надя Кожокина. Мой отец был князь Иван Кожокин.

— Ты русская! — воскликнул Уоррен.