Он снова сел, прикидывая, стоит ли обвинить ее в покушении на убийство Нади или лучше ничего не говорить.

Она кокетливо смотрела на него, и ему показалось, будто в ее глазах, полуприкрытых длинными ресницами, светится огонек торжества; природу его он не мог понять.

В руке она держала лист бумаги, который положила на край стола; затем нарочито эффектным жестом сняла лайковые перчатки с длинными раструбами.

Томно протянув к нему левую руку, она изрекла:

— Видишь, что я ношу?

Озадаченный ее поведением, Уоррен взглянул на руку — на среднем пальце сверкало кольцо, когда-то подаренное ей.

Он хорошо помнил, как покупал его на Бонд-стрит, а потом вручил ей, поцеловав сначала кольцо, а потом ее палец, предварив этот ритуал такими словами: «Поскольку в данный момент невозможно, моя дорогая, объявить нашу помолвку или сочетаться браком, я привязываю тебя этим кольцом к себе. Это означает, что ты — моя навеки».

«Ах, драгоценный мой, это как раз то, чего я хочу!» — воскликнула тогда Магнолия.

«И ты никогда не расстанешься со мной! — ответил Уоррен. — Хотя ты не можешь носить его днем, пока мы не объявим о нашей помолвке, я хочу, чтобы ты обещала мне надевать его ночью, когда будешь грезить обо мне».

«Ты знаешь, что я так и сделаю».

Магнолия посмотрела на кольцо, удивительно изящное, с маленькими алмазами по всему периметру, оправленными в золото.

Она благодарно подставила губы, и Уоррен целовал ее страстно, жадно, пока у обоих не захватило дух.

Теперь воспоминания о том, что чувствовал тогда, вызвали у него отвращение, и он жестко произнес:

— Повторяю — уходи! Если ты этого не сделаешь, я позвоню слугам, чтобы они тебя вывели!

— Сомневаюсь, что ты так сделаешь, когда услышишь мое сообщение, — возразила Магнолия.

Она взяла лист бумаги, который прежде положила на, край стола, и безапелляционно заявила:

— У меня здесь разрешение на брак, оформленное на твое и мое имя!

— Что за чертовщину ты несешь?! — воскликнул Уоррен.

— Нам будет нетрудно пожениться немедленно, — продолжала Магнолия. — Я узнала, что викарий сейчас у себя дома.

— Я могу предположить только одно: ты не в своем уме! — ответил он. — Я женюсь на тебе с той же вероятностью, с какой мог бы жениться и на самом черте!

Ярость клокотала в нем подобно огненной лаве в кратере вулкана, однако Магнолия оставалась совершенно спокойной.

Она просто положила «специальное разрешение на стол и не повышая голоса отчеканила:

— Если ты не женишься на мне, то женщина, которую ты называешь своей невестой, умрет!

Уоррен на какую-то долю секунды превратился в каменную статую, и ему стоило невероятных усилий вымолвить бесстрастным голосом:

— Интересно, что ты хочешь этим сказать!

— Я хочу сказать, — ответила Магнолия, — что ее доставили в такое место, где ты никогда ее не найдешь. Если не женишься на мне, как я о том прошу, она умрет с голоду!

Воцарившееся молчание разорвал отчаянный вскрик Уоррена.

— Я тебе не верю!

Магнолия взглянула на него из-под ресниц и улыбнулась, от чего их конфликт приобрел еще более зловещий характер.

Она ни на миг не оставляла своих ухищрений казаться обольстительной, будучи совершенно уверена, что он не сможет не отреагировать.

Она подняла лицо к его лицу таким образом, чтобы взгляду Уоррена предстали округлости ее длинной как у лебедя шеи.

— Ту женщину похитили в саду возле дома твоей матери и как нельзя лучше спрятали, так что при всем твоем уме, драгоценный мой Уоррен, ты никогда не сумеешь ее найти.

Она передернула плечами, демонстрируя стройность фигуры.

— Даже если станешь искать ее и случайно найдешь, будет слишком поздно, ибо, повторяю, она умрет с голоду..

Уоррен перестал дышать — он отказывался поверить в это чудовищное сообщение.

Опустив глаза, он увидел бумагу со специальным разрешением на брак и вписанное в него собственное имя рядом с именем Магнолии.

Он изучил эту женщину достаточно, чтобы понять: она испытывает безудержную радость от сознания, что он попал в ловушку, из которой нет выхода, кроме как принять ее условия, иначе он неизбежно станет виновником гибели Нади.

И словно в подтверждение безошибочности его выводов, она тихо сказала:

— Золотые слова! И они значат, что тебе не остается ничего другого, мой обожаемый, как назвать меня своей женой!