Фредерика рассмеялась, и он импульсивно откинул покрывало и приложился губами к тому месту, где лежала его рука. Сквозь тонкую ткань ее ночной сорочки он чувствовал жар ее кожи и еле уловимый цветочный аромат мыла.

– Ты меня слышишь, цветочек душистого горошка? – спросил он, обращаясь к ее животу. – Твоя мама станет такой неотразимой, а твой папа таким ненасытным, что тебе еще много месяцев придется терпеть покачивания и толчки.

Фредерика, все еще смеясь, пыталась оттащить его голову от живота, и он в конце концов послушался.

– Цветочек душистого горошка? – повторила она.

– Видишь ли, это будет девочка, – заявил он, положив голову на ее плечо. – Уж я-то знаю.

Фредерика покачала головой.

– Нет, это мальчик, – возразила она. – Так говорит Уинни.

– Ах, Уинни так говорит? А отцовский инстинкт уже ничего не значит?

– Это потому, что у тебя нет специального камня, как у Уинни, – подмигнув, проворковала она. – Он не ошибается.

Бентли приподнял бровь.

– Есть у меня специальные камни, – с намеком произнес он. – Хочешь, покажу?

Фредди с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица.

– Нет, у нее есть магический камень на веревочке, – объяснила она, делая вид, что что-то держит в пальцах и водит этим над своим животом. – Это черный оникс, который Уинни купила у одной колдуньи во Флоренции. В новолуние его держат на веревочке над животом беременной женщины, и, если это девочка, камень начинает вращаться по часовой стрелке, а если мальчик – против. У Эви предсказания всегда сбывались.

– Ну что ж, на этот раз предсказание оказалось ошибочным, – пробормотал он, прижавшись лицом к шее жены и легонько куснув ее.

Фредди охнула от неожиданности.

– Значит, тебе очень хочется дочь? Разве не всегда мужчине хочется иметь сына?

Бентли пожал плечами.

– Возможно, и так, если ему нужно кому-то передать титул, – задумчиво проговорил он. – Но у меня нет титула, а маленькие девочки мне больше нравятся, потому что они хорошенькие и пахнут лучше, чем мальчики. Я помню, какой милашкой была Ариана в раннем детстве. Мэдлин и Эмми – тоже, не говоря уж об Анаис, дочурке моей сестры.

Фредди откинулась на подушку.

– Мне кажется, что тебя просто завораживает все, что хотя бы отдаленно напоминает женщину, но и женщин ты, в свою очередь, завораживаешь, – высказалась она. – А я вот уверена, что мальчикам легче, чем девочкам, жить на свете. У них есть выбор. И есть возможность жить так, как им хочется. И заниматься тем, чем хочется.

Бентли поднял голову и очень серьезно посмотрел на нее.

– У нашей дочери будет выбор и будут возможности, – торжественно заявил он. – Я об этом позабочусь. Что тебя так тревожит, Фредди?

Фредди пожала плечами, рассеянно пощипывая краешек покрывала.

– Я, наверное, говорю глупости, – тихо призналась она. – Видишь ли, я говорю скорее о себе, чем о своем ребенке. – Она взглянула в глаза Бентли и объяснила серьезным тоном: – Понимаешь, Бентли, каков бы ни был пол нашего ребенка и что бы ни получилось из нашего брака, я твердо знаю, что моему ребенку будет легче в жизни, чем мне. Я еще не поблагодарила тебя за это, а следовало бы.

У Бентли защемило сердце от непонятной ему эмоции жены.

– Я ведь не какой-то бескорыстный святой, Фредди, – тихо произнес он. – И не делай из меня святого. Для женитьбы на тебе у меня были серьезные причины.

Фредди долго молчала, потом вдруг сменила тему.

– Я получила удовольствие от знакомства с твоей семьей, – сказала она. – Мне особенно понравился твой брат. Вчера за ужином мы с ним очень мило поболтали.

– Да, я заметил, что Кэм очень внимателен к тебе, – сухо ответил Бентли. Эта тема разговора была ему не очень приятна.

– Сначала я подумала, что он не одобряет наш брак, – продолжала она. – Тебе не показалось, что вчера во время чая он был несколько холоден? Хотя Хелен объяснила потом, что он просто беспокоится.

– Что правда, то правда. Кэм большой умелец проявлять беспокойство там, где его не просят, – пробормотал Бентли. – Кстати, тебя не должно волновать его мнение. Мы никогда не будем зависеть от его благотворительности.

Фредди его слова немного удивили.

– Такое мне и в голову не приходило, – протянула она. – О чем ты говоришь?