Митенька спешил еще уйти первым потому, чтобы захватить себе для ночлега кабинет Павла Ивановича, который был в стороне от других комнат и ближе к антресолям, куда ушла Ольга Петровна.

Дверь кабинета выходила в парадную переднюю, куда из столовой падала полоса света на гладкий крашеный пол. В столовой лампу еще не гасили.

«Кто же ее будет гасить?» — подумал Митенька с волнением.

«Придет горничная и погасит», — ответил он сам себе.

И вдруг теперь со всей силой невозвратимости он почувствовал, что все упустил, упустил, когда они сидели на диване. У него теперь при одной мысли о том, что можно и должно было бы сделать, останавливалось сердце и горели щеки. И почему-то тогда, в тот момент, у него, как нарочно, ничего не было. И он сидел каким-то мешком около нее.

Митенька вышел в переднюю и долго стоял, глядя в неосвещенный зал, бывший за столовой, и долго с волнением прислушивался.

Когда он, как ему казалось, слышал чьи-то шаги, у него замирало сердце при мысли, что вдруг Ольга Петровна придет сама к нему. Вдруг на нее налетит неожиданный порыв желания… Но его сейчас же испугала мысль, что у него — когда нужно будет — опять все пропадет.

Когда Митенька убеждался, что он ослышался и никто сюда не идет, весь дом спит, — ему становилось досадно, он чувствовал, что готов был лбом биться об стену, и с отчаянием думал, что неужели в конце концов ему придется скромно ложиться спать и все это кончится ничем.

Митенька опять прошел в переднюю слушать и, приотворив пошире дверь в столовую, не дыша ждал, но в это время взглянул на себя со стороны: человек с высшим сознанием, всего месяц назад работавший над разрешением проклятых вопросов в мировом масштабе, теперь торчит перед дверями первой попавшейся юбки, к которой у него даже нет влечения.

Вдруг в дальнем конце зала мелькнул свет. Кто-то шел со свечой по комнатам. Огонь свечи мелькнул уже определенно сквозь портьеру и отразился в зеркалах.

Митенька с бьющимся сердцем отскочил от двери, вошел в кабинет и остановился, прислушиваясь. Он стоял с растерянным видом и не знал, что делать. Если сидеть в кабинете, она может уйти обратно, а он чувствовал, что это она. Если же выйти в зал, она подумает, что он ждал ее с определенным намерением, и может оскорбиться. Он выбрал среднее: стал ходить по кабинету, выходя из него и доходя до вешалки в передней.

— Вы разве не спите? — спросил его женский голос из столовой.

— Нет, что-то не хочется, — отвечал Митенька, нарочно не спеша подходя к дверям столовой.

Ольга Петровна стояла перед ним в дверях в голубом шелковом капоте с пышными кружевами, с не вынутыми еще из волос гребенками и с высоко поднятой свечой, чтобы лучше видеть.

— Ну что же, может быть, вас взять к себе? Хотите пойти посидеть ко мне?

— С огромным удовольствием, а то я пробовал спать — не могу, читать тоже не могу.

— Отчего же так? — спросила молодая женщина с едва заметной ноткой лукавства и глядя все так же пристально и внимательно на него.

— Я не знаю, — отвечал Митенька, придав своему голосу наивный детский тон.

— Ну, идемте… Только ничего лишнего, а то прогоню сейчас же, — прибавила она, предостерегающе подняв пальчик.

— Кому вы это говорите! — сказал Митенька, почувствовав вдруг необыкновенную свободу и уверенность в себе от мысли, что, значит, ничего не произойдет с ее стороны бурного и внезапного. — Я не Щербаков и не Федюков и никогда своему партнеру не испорчу игры…

Он говорил это и сам удивлялся, откуда у него взялась такая легкость и уверенность выражения. Как будто он безотчетно угадывал, что может поразить и заинтересовать эту опытную и много испытавшую женщину. И он с удивительной свободой и естественностью становился на позицию такого мужчины, который уже прошел всю тонкую науку страсти.

Даже Ольга Петровна обернулась и с явным удивлением и заинтересованностью продолжительно посмотрела на него.

— У вас глаза невинного ребенка, но последние слова — слова очень развратного человека, — сказала она, — но во всяком случае с вами очень… — Она не договорила, быстро повернулась и пошла впереди него через столовую и неосвещенный зал с его высокими окнами.

Гроза еще продолжалась. Молния часто вспыхивала то в одной, то в другой стороне, и на мгновение делались видимыми гнущиеся в одну сторону деревья парка и на фоне их косые линии дождя.

— Здесь ступеньки, осторожнее. — И они стали подниматься по крутой узкой лесенке с точеными столбиками перил.

Митенька шел по лестнице и глазами третьего лица или будущего времени смотрел на этот момент: он ночью, когда на дворе гроза и дождь и никто не может помешать, идет в спальню красивой молодой женщины. Он сейчас же подумал о том, что, может быть, нужно взять ее за талию или за открытую до локтя руку, которой она приподняла капот, поднимаясь по крутым ступенькам, и вообще как-нибудь прикоснуться к ней, тем более что тонкий шелк ее капота, пахнувший дорогими духами, был около самого его лица.