— Здесь? — изумилась она. — Я думала, ты пришел ко мне с новостями.

— С новостями?

— Ну да. Чем кончился твой большевистский митинг?

— Мы, конечно, создали профсоюз. Кстати, спасибо, что ты расправилась с тем парнем. Ты, видно, сильная. А я нет. Ошибкой было с моей стороны не запастись револьвером, но откуда я мог знать, что Йохан Богесен стал таким образованным и применяет недозволенные приемы. Он делает успехи.

— Не хватало, чтобы ты еще стрелял в людей. Постыдился бы. Как ты можешь думать-то об этом?

— А ты вспомни, как однажды Йохан Богесен дал тебе две кроны, а его жена убивалась, что пришлось швырнуть тебе обноски своей дочери.

— Я помню и еще кое-что, например, как ты волочился за его дочкой, когда был жалким щенком. Она держала тебя на побегушках и гоняла за выпивкой.

— Совершенно верно. Хуже того, однажды ночью она заманила меня к себе, а потом выставила вон. Видите ли, я оказался недостаточно мужчиной для нее.

— Приятно слышать. Я считаю, ты должен быть, признателен Йохану Богесену за те книги, которые он давал тебе читать и которые ты никогда не возвращал.

— Если бы Йохан Богесен убивал людей в честном бою, я бы снял перед ним шляпу, но он просто убийца из-за угла. Он — раковая опухоль.

— Сказать такое о человеке в ясное воскресное утро! Да ты знаешь, что только благодаря ему мы все остались живы? Больше половины своей жизни он посвятил этому местечку.

— Ах, вот что! Между прочим, говорят, что вы с Тури стали большими друзьями. Он даже заходит к тебе по вечерам!

— Ну что ж, — сказала она холодно, — надеюсь, он у тебя ничего не отнял?

— О нет, конечно. Мне все равно. Но, может быть, тебе будет интересно узнать о его последнем обручении?

— Он обручен? Боже, как это меня трогает!

— Он обручен с дочерью датского пастора, которая два года назад заимела ребенка от подмастерья итальянского парикмахера.

— Удивительно. Он ведь постоянно пропадает в Португалии.

— Представляю, как он развлекает тебя россказнями о Португалии! Да этот жалкий купчик никогда не отваживается выезжать дальше ночного клуба Лорри в Фредриксберге. Но, как я уже сказал, теперь он собирается жениться и стать степенным человеком. Сейчас он пожаловал сюда, чтобы упросить своего отца построить ему дворец в Шарлоттенлунне стоимостью в полмиллиона. Вы, конечно, постараетесь сделать все возможное, чтобы поддержать Богесена в эти трудные для него дни. Будем надеяться, что заработная плата рабочих не повысится, иначе старику пришлось бы отказать славной парочке в загородной вилле в Дании.

— Все это враки, — ответила девушка равнодушным голосом. — Всем известно, что Йохан Богесен один из наиболее видных и независимых людей в Исландии. О нем часто пишут в самой большой столичной газете.

— О да. Он известный борец за независимость, такой известный, что когда несколько лет назад его дочь наградила многих жителей Силисфьорда одной болезнью, то ему быстро удалось ее изолировать: он купил ей в мужья морского офицера.

— Я уверена, все это чистейшая выдумка.

— Я слышал эту историю от доктора из Силисфьорда. Он мой школьный товарищ. Дело в том, что у Йохана Богесена в Силисфьорде живет кузина, вдова консула. Она самая добродетельная женщина в Исландии и единственная во всей округе, которая жертвует ежегодно двести пятьдесят крон миссии в Китае. Ей удалось обратить в христианство не одного китайца. Поэтому Йохан Богесен с полным основанием полагал, что женщине с таким исключительным положением на христианском поприще нетрудно будет обратить на путь истинный одну блудницу. И вот несколько лет назад, когда его дочь вернулась домой из очередной поездки в Копенгаген, он отправил ее под крылышко этой набожной женщины. Но результат был таков, что эта болезнь стала распространяться по городку известным, весьма непристойным образом.

— Даже если это и правда, разве Йохан Богесен от этого стал менее независимым человеком? Сейчас он сам собирается выпускать газету.

Правду говоря, Салка Валка не знала, многого ли она достигла, пустив в ход такой аргумент, тем более, когда Арнальдур объяснил ей, что типографский станок стоит пятнадцать тысяч крон, а заработная плата редактора такой газеты, задача которого будет заключаться в том, что-бы подрывать интересы рабочего класса, составит примерно такую же сумму в год. Девушка беспомощно сидела на кухонном столе, болтая ногами, обутыми в грязные сапоги. Колено проглядывало через дыру в старой юбке. Но она ничего не замечала. Он перестал говорить и смотрел на нее. Какая же она сильная и крепкая.

— Салка! — сказал он. — Если какую-нибудь женщину в Исландии и можно назвать товарищем — как обращаются коммунисты друг к другу, потому что они не делают различия между полами, — так ты — настоящий товарищ.

— А мне все равно, на каком языке ты ко мне обращаешься, Арнальдур. (Тем не менее она прикрыла колено, покраснела и спрыгнула со стола.) Ты знаешь, что нельзя поддерживать партию, которая основывается на учении, противоречащем всякому здравому смыслу. Как я уже говорила вчера на собрании, ты всегда жил в мире странных фантазий, далеких от настоящей жизни, и ты совершенно не понимаешь борьбы обыкновенных людей за существование. Для чего ты приехал к нам сюда, вот чего я в толк не возьму.

— Вчера ночью я организовал профсоюз.

— Наверное, в него вошли только подростки да пьянчуги.

— Малое становится большим. Это только начало. Во всяком случае, здесь с давних времен больше всего страдают дети.

— Пустая болтовня!

— Может быть. Я буду рад, если ты докажешь мне обратное. Но факты упрямы. Детская смертность в поселке очень возросла, в особенности за последнее время, с тех пор как Йохан Богесен наложил свою лапу на рыбью печень и икру. Доктор, посланный властями по фьордам для обследования состояния здоровья детей, говорил мне, что восемьдесят процентов детей в Осейри страдают от недоедания, не говоря уже о том, в каких условиях они живут, как они воспитываются. Я не хочу сказать, что недоедают только дети. Большинство взрослого населения — это толпа пролетариев, они страдают морально и физически от нищеты — этого христианского и почетного преступления буржуазии, о котором господа говорят с такой же набожностью, с какой они говорят о мучениях и смерти своего спасителя.