Она посмотрела на него продолжительным взглядом, но ничего не ответила.

— Тебе нужен новый костюм, — сказала она наконец. — А сорочек у тебя и вовсе нет.

Делиться всем, что она имеет, делать все для других было в характере Салки. Она подарила ему туфли, носки и кепку. Она дала ему денег на новый костюм, и за ее деньги он оделся с ног до головы. Все лучшее, что было в лавке Свейна Паулссона и чего не было в кооперативном магазине, она купила для него за свои деньги. Не проходило дня, чтобы она что-нибудь не дарила ему. С утра до вечера он курил сигареты за ее счет. Наконец она стала готовить для него пищу, попросив разрешения у его хозяйки занять небольшой уголок в кухне.

— Салка, — сказал он, после того как они несколько раз обедали вместе. — Сделай мне одолжение, не бери в рот нож. Мне неприятно смотреть.

— Почему?

— Отвратительное зрелище.

— Отвратительное? — повторила она, испугавшись. — Почему отвратительное? Никогда не думала об этом.

Но краска стыда залила ее лицо.

— Нигде в мире ты не увидишь, чтобы люди так ели. Это считается признаком дурного тона. Прости меня, дорогая, за мои интеллигентские привычки, но я ничего не могу поделать. Прежде всего человек должен усвоить определенные манеры.

Долгое время она сидела молча и неуклюже подбирала вилкой оставшуюся на тарелке пищу, не решаясь поднять на него глаза. Наконец она сказала:

— Давным-давно, когда мы были еще маленькими, ты учил меня, что нужно держать тело в чистоте, чтобы не завшиветь и не ходить неряхой. Прошлым летом ты сделал замечание о моих зубах, ты сказал, что они желтые и их нужно чистить, Я всегда прислушиваюсь к твоим советам. Я больше никогда не буду есть с ножа. Пожалуйста, говори мне, когда я что-нибудь делаю не так.

По ночам на улицах поселка они сталкивались с овцой и двумя ягнятами. Животное с испугом шарахалось в сторону. В углу двора за изгородью лежал ягненок и смотрел на молодую пару. Трудно было разгадать, что было в его улыбке — насмешка или блаженство, счастье. Когда они подходили поближе, ягненок стремительно вскакивал на ноги и мчался в противоположный угол, к своей матери, чтобы предупредить ее об опасности, и они бросались прочь, как будто их жизнь висела на волоске. Но тут же они останавливались и оглядывались назад, словно заигрывая с людьми. В одном из выгонов лежали холеные лошади Йохана Богесена, в другом нашли себе пристанище коровы. Они лежали и жевали траву с таким видом, словно размышляли над глубокими загадками абстрактной философии. Здесь росли цветы самых разнообразных названий: одуванчики, колокольчики, ландыши, клевер, гусиный горошек, жирнолистка, пахучие травы и без запаха — и каждое растение имело свою собственную жизнь, собственное лето, свое место на земле, свою росу по ночам. Юноша и девушка думали только о любви. И когда они говорили о животных или цветах, когда они любовались грациозными движениями птиц, их полетом, они говорили о любви; «О-о, вода-вода», — все еще протяжно кричала гага, но, должно быть, это была одинокая птица, потому что сейчас все птицы клали яйца и были заняты хозяйственной и воспитательной деятельностью. Морские ласточки, раскинув крылья, парили высоко в воздухе. И стоило соколу опуститься пониже к воде, как ласточки, словно воинственная армия, готовились к защите всего пернатого населения берега. А над росистой травой летало множество белых бабочек, прекрасных, как маленькие ангелочки, в единственный день своей жизни. Однажды ночью в долине, сидя на траве, девушка сказала серьезно:

— Весною все живет, а как будет осенью, Арнальдур? Я ничего не могу поделать, я боюсь осени.

— Почему, дорогая? — спросил он и ласково обнял ее.

Но утешение и успокоение, которое должно было принести его объятие, не коснулось ее души. После непродолжительного молчания она сказала:

— Когда ты уедешь, Арнальдур, я умру.

— Я никуда не собираюсь уезжать.

— Но если ты изменишься, мне будет конец.

— Если я изменюсь, ты изменишься вместе со мной и мы будем продолжать жить, новые друг для друга.

— Пока ты не появился здесь, Арнальдур, я спала, как все здесь в местечке. Но пришел ты и разбудил меня. С тех пор как я пробудилась, я стала частью тебя и не принадлежу больше себе. Ты моя жизнь. Когда ты уедешь, это значит, что я буду стоять у твоей могилы. Ты будешь продолжать жить где-то в далеком мире, но моей жизни придет конец. Когда ты мне скажешь последнее прощальное слово, для меня не будет больше существовать ни этот мир и никакой иной.

— Но если я умру и меня похоронят, — сказал он осторожно, — разве ты не будешь жить и продолжать трудиться во имя меня, во имя того, чему я тебя научил, во имя высоких идеалов?

— А что такое идеал, Арнальдур?

— Идеал — это стремление человека к лучшему.

— Но что стоят идеалы, если человек умирает, не успев их осуществить?

— Идеалы выше человека, — произнес он философски. — Люди могут подвести, когда меньше всего этого ждешь, точно так же, как и боги. Люди — индивидуумы, они меняются. Одни умирают, другие сдаются, но идеалы, Салка, имеют более глубокие корни, чем боги или люди. Они подобны естественной природной силе, они покоряют себе целые народы с землей и небесами, в то время как бог и человек — индивидуальные личности — исчезают. Идеалы не страдают от того, что отдельные люди умирают или сдаются. Идеалы руководят человечеством, а не наоборот.

— Помнишь, как однажды, ранней весной, ты говорил о национальном характере? Скажи мне, что сильнее: идеалы или национальный характер?

— Стремление к лучшему наталкивается на большие трудности, приходится вести тяжелую борьбу; труднее всего, если люди положительно относятся к смерти.

Неизвестно, в какой степени она поняла его замечание, но тем не менее она с волнением спросила, сильнее ли идеалы, чем любовь?

— Я хочу знать, — сказала она, — продолжают ли жить идеалы после того, как умерла любовь.