Во дворе стайкой чирикали бабушки в одинаковых черных платочках:

– Поди пожгли яво?

– Да хто?

– Бають, батюшка-то какого-то нвалида подобрал в лесу, поди бёглый, с турмы?

– Он, поди и пожег?

– Дак за што?

– Иконы наворовал, по телевиздеру трындели, что мафья така есть, иконна. Ездють по деревням, иконы ворують.

– Ох, ты, господи... Участковый-то што сказал?

– Сказал ни чо не лапать, да в район поихал, за подмогою.

– А батюшка што?

– Дак што... эвон лежить под простынью.

Лешка отшатнулся от стенки сарайчика, а находился он, несомненно, в нем, и только сейчас заметил, что руки его и одежда, испачканы запекшейся, черной кровью.

Он оглянулся в отчаянии и увидел топор, с налипшими к лезвию волосами и чем-то еще буро-белым.

"Боже мой!" - мелькнула отчаянная мысль - "Боже мой, что я наделал-то опять!" Он закрыл лицо ладонями и чья-то рука легла ему на плечо.

Вздрогнув, Лешка открыл глаза и увидел... отца Геронтия!

– Что стонешь? Приснилось что плохое?

И только после этих слов Лешка понял, что он лежит там же где и лежал, на узенькой кровати, под пестрым лоскутным одеялом, и все это был лишь дурацкий сон.

– Весь в поту... Что нога болит?

– Нет, батюшка. Бог с ней, с ногой. Приснилось дурное.
– Лешка помолчал, а потом добавил - Будто убил я вас и дом спалил.

– Сон ерунда. Не верь снам.
– Ласково ответил ему священник.
– Однако вставать пора. Тебя Господь ждет.

Ранняя электричка лениво шлепала мимо дачных участков.

Лешка сидел у окна, прислонившись разгоряченным лбом к холодному стеклу.

Впереди его ждал самый тяжелый день из всех бестолковых и умных, удачных и неудачных, запойных и трезвенных дней его короткой несуразной жизни.

Впереди была его Голгофа.

Вестник смерти, он нес страшное известие о гибели друзей. Он не представлял - что он сможет сказать сыну Оли, или Мишкиным бабушке с дедушкой, или родителям Ани.

Но он знал, что это необходимо ему сделать.

Но страха перед неизбежным наказанием не было, была светлая печаль и решимость. Он понимал, что без покаяния перед родными тех, кого он убил - намеренно ли, случайно ли, - прощения своей глупой душе он не получит. Прощения и от Бога, и от самого себя.

Так же сказал ему и отец Геронтий, когда после Причастия подвез его до полустанка на старом обшарпанном "Урале" с коляской:

– Полежать бы тебе у меня месяцок-другой, на ноги встать. Да мама тебя ждет. И друзей твоих мамы ждут. Поразбрасывал камни, теперь езжай собирать их. Так что нет у тебя другого пути, сынок. В тюрьму ли ты пойдешь, в больницу ли ляжешь. Только храни свою душу - помни, на место одного злого духа могут семеро прийти. Злее, умнее, хитрее, лукавее. Обольщать и соблазнять тебя будут. Только ты знаешь, что делать тебе надо. Молись, постись, исповедуйся и причащайся. Блюди себя. Мельчайшее движение души своей отслеживай, анализируй. К чему твой шаг приведет - к худу ли, к добру ли. Ангела тебе в дорогу!
– и священник трижды поцеловал его, а потом благословил. И протянул маленький молитвослов.

– Держи вот. Подарок. А деньги на проезд я тебе в карман сунул.
– Сказал он, когда Лешка уже стоял в тамбуре вагона.
– И спорить не смей! Воровать - грех. Хоть и у государства. Вернешь потом, когда в краях наших окажешься.

И хлопнули двери, и голос машиниста неразборчиво буркнул что-то, и поезд загудел, набирая скорость.

Накатывающаяся неизбежность была столь безнадежна, что оставалось только следовать завету отца Геронтия - молиться.

И Лешка молился. И молитвами святых отцов и своими словами, которые сами собой сложились в последние в его жизни стихи...

Дай мне, Господи, день бесконечный прожить.

Так чтоб к вечеру было в закат раствориться не стыдно.

Дай мне, Господи, ночью Твоей уцелеть.

Дай мне, Господи, быть и не дай мне казаться для вида.

Дай в добре мне увидеть присутствие зла.

Дай любовью мне сердце проверить свое и чужое

Дай мне веры в Тебя и молитвы без лени и сна.

Дай мне крест свой найти и забыться под маской изгоя.

Дай свободу принять и свободно от мира уйти.

Избежав искушения чудом, гордыней и болью.

Дай мне злое от злого хотя б отличить.

Дай мне брата любить, дай бояться мне крови.

Дай мне, Господи, ум, такой чтоб тебя мне принять.

Дай мне, Господи, сердце, жилище печальной надежды.

Дай мне, Господи, боль, чтобы веру не тратить зазря

Дай мне, Господи, мудрость соткать из Любови одежды.

Дай мне, Господи, голос - такой, чтобы чаще молчать.

Чтобы слышать Тебя белым днем и в толпе научиться.

Дай мне, Господи, смерть без упрека и страха принять.