Фариза молчала. Халупович шумно вздохнул.

— Может, вам действительно поехать? — спросил он. — Я дам вам свою машину. И здесь недалеко.

— Я ее уже допрашивала, — почти сдаваясь, сказала Линовицкая, — и не понимаю, о чем с ней можно еще говорить…

Она чувствовала, что на нее смотрят все присутствующие. Но очевидный стимул был несколько иного плана. Она снова взглянула на Дронго:

— Вы считаете, что это необходимо?

Он молча кивнул.

— Хорошо, — она встала, — хотя, честно говоря, не понимаю, почему я согласилась. И учтите, Халупович, мне придется оформить ваши показания относительно женщин, которые все-таки были в вашей квартире.

— Хорошо, — согласился он, тоже вставая, — Я распоряжусь, чтобы вас отвезли на машине.

Выйдя следом за ними в приемную, Халупович заметил, что у Нины все еще красные глаза. Рядом с ней офицер милиции записывал ее показания. Водителей в приемной не было. Увидев начальника, Нина вскочила.

— Где ребята? — участливо спросил ее Эдуард Леонидович.

— Спустились вниз, в гараж, — пояснила Нина, — я могу их вызвать.

— Не нужно. Скажи Мише, пусть отвезет наших гостей, куда им нужно. И пусть ждет их, а затем привезет обратно. Ясно?

Она кивнула. Халупович ободряюще похлопал ее по плечу:

— Ничего, ничего, не нужно так переживать. Мы все равно найдем того, кто это сделал. И не нужно плакать. Слезами ей уже не поможешь… Мне вас проводить? — спросил он у Дронго.

— Нет, спасибо, — ответил тот, — мы сами найдем Мишу. Где находится гараж?

— Внизу, на первом этаже есть указатель.

— Найдем, — кивнул Дронго.

Нина стала звонить в гараж. Дронго подал Линовицкой пальто, затем оделся сам. Пропустив следователя первой, он вслед за ней вышел в коридор и направился к лифту. В кабине лифта молодая женщина оглядела его снизу вверх. Она почувствовала вызывающий запах его парфюма.

— Это ваш знаменитый «Фаренгейт»? — вдруг спросила она.

— Вы знаете, что я люблю «Фаренгейт»? — удивился Дронго.

— И не только это.

Она отвернулась и не произнесла больше ни слова.

Спустившись, они прошли к гаражу. Во дворе стояло несколько машин. «Шевроле» находился рядом с «Ауди». Миша ждал их у машины. Когда Дронго и Линовицкая сели в «Шевроле», он напомнил напарнику:

— Не забудь, Егор, инструменты. Я должен посмотреть все еще раз.

— Вместе посмотрим, — улыбнулся ему Егор.

Когда они подъехали к воротам, один из охранников подошел к машине и приказал:

— Открой багажник, Миша, мы должны его осмотреть.

— С ума сошел?! — изумился Миша. — Со мной следователь прокуратуры и эксперт. Не видишь что ли?

— У нас приказ, — твердо сказал охранник, — нам и так попало от Шальнева. Давай открывай. Мы все равно тебя не выпустим, пока сам Антон Юрьевич не придет.

— Черт знает что! — разозлился Миша.

Он вышел из машины и открыл багажник. Там было запасное колесо и несколько коробок с книгами. Охранник добросовестно проверил коробки. В этот момент появился Шальнев. Он только что закончил разговор с Халуповичем. Увидев Дронго и Линовицкую, он разрешающе махнул рукой охраннику:

— Пропустить.

Машина выехала за ворота, и они тяжело закрылись за ними. Дронго обернулся. «Странно, — подумал он. — В этом здании остались все участники сегодняшней драмы. Или, может быть, уже не все?»

В автомобиле Дронго молчал, глядя перед собой. Он заметил, что Валентина Олеговна иногда бросала на него взгляды, словно не решаясь о чем-то спросить. Он подумал, что ему не стоит задавать ей лишних вопросов. В конце концов, она и сама скажет все, что хочет сказать. Или не скажет. Суетиться было бы как-то неловко, не по-мужски. Он вдруг поймал себя на этой мысли. Странно, что он стал консервативнее. Или подобный консерватизм свойствен всем мужчинам, перешагнувшим сорокалетний рубеж? Он чувствовал, что в душе остается таким же молодым и задорным, каким был много лет назад, когда впервые в жизни попал в Париж. Город произвел на него ошеломляющее впечатление, и Дронго придумал тогда весьма оригинальный трюк с похищением бриллиантов из мастерской ювелира. Тогда еще никто не называл его этим странным именем — Дронго. Многие даже не подозревали, что существует небольшая птица — дронго, которая умеет подражать голосам других пернатых. Впрочем, тогда о многом не подозревали. Кто мог подумать много лет назад, что все так изменится? Как и многие бакинские мальчишки, он высчитывал, сколько ему будет лет к началу третьего тысячелетия. Дата с тремя нулями волновала ребят, живших в его дворе еще в далекие шестидесятые годы. Откуда им было знать, что привычный мир опрокинется, а на его месте возникнут другие реалии — политические, географические, исторические, социальные. «Наверное, Халупович тоже высчитывал, сколько ему будет лет к началу нового века, — подумал Дронго. — Именно поэтому Эдуард Леонидович и решился на столь неординарную акцию. Он не просто решил встретить новый век, он собрал самое дорогое, что у него было в прошлом веке, — трех женщин, которые остались в его памяти. Откуда ему было знать, что все так кончится? Впрочем, у каждого своя трагедия».

Для одних трагедией становился распад огромный страны, вынужденное переселение, разгул преступности и коррупции, потеря социального статуса, отсутствие перспектив. Для Халуповича, неплохо устроившегося в новой жизни, трагифарсом обернулась встреча с бывшими возлюбленными, в результате чего он стал главным подозреваемым.

— Вы о чем-то задумались? — спросила Линовицкая.

— О Халуповиче, — признался Дронго, — мне понравилась его идея, сама мысль собрать самое дорогое, что у него было в жизни, — женщин, с которыми связаны его лучшие воспоминания.

— У каждого человека есть такие воспоминания, — заметила она. Потом, чуть помолчав, неожиданно спросила: — А у вас они есть?

Он удивленно взглянул на нее. Погибшая Элен, несчастная Мария Грот в бельгийском отеле «Евровиллидж», ушедшая Лона, незнакомка в американском кинотеатре, Джил… В его жизни было несколько женщин, оставивших яркий след.

— Может быть, — задумчиво сказал он, — может быть. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, — уклонилась она от ответа.

Странно, что ее интересуют какие-то факты его биографии. Может быть, в прокуратуре говорили об одном из его расследований? Впрочем, некоторые из этих дел обросли легендами.