Леша словно окаменел. Он не сводил с меня глаз – я чувствовал его взгляд на своем лице, которое полыхало, словно его облили бензином и подожгли.

– И мне очень бы не хотелось силой тащить тебя в милицию. Это было бы смешно… словно провинившегося мальчишку… Ты сам знаешь, что заслужил. Я даю тебе шанс самому… – Я показал глазами на пистолет. – Возьми.

Нет, не Леша, а я был сейчас похож на мальчишку со своим глупым жестом дать человеку возможность учинить над собой суд. Леша покосился на пистолет, потом посмотрел на меня.

– А если я не возьму? – медленно проговорил он.

– Тогда придется тащить тебя в милицию силой.

– И у тебя есть на это право? – вкрадчиво спросил Леша.

– У меня есть безумное желание сделать это.

– Но это всего лишь твое желание.

– Это закон справедливости.

– Интересно, а чем узаконено твое право определять, что справедливо, а что нет?

Леша начинал меня злить. Это было кстати, потому как в возбужденном состоянии мне всегда легче принять сложное решение.

– А мне плевать на твои поиски права! – Я чувствовал, как мышцы напряглись во всем теле.

– А мне плевать на твои обвинения и приговор.

– Ты убийца! – выкрикнул я.

– Это надо еще доказать, – отпарировал Леша. – Ты за руку меня не хватал.

Мы одновременно начали привставать со своих мест. Меня переполняло нестерпимое желание дать ему чем-нибудь тяжелым по лбу. Леша оперся о стол, и его руки оказались рядом с пистолетом. Я чувствовал, что всего несколько мгновений отделяют нас от крутой развязки. Если он схватит оружие и выстрелит, я вряд ли успею увернуться. Но первым браться за пистолет не буду, пусть даже история учит, что игры в благородство всегда плохо кончаются.

Несколько секунд, едва не соприкасаясь лбами, мы нависали над столом. У меня начали неметь пальцы – с такой силой я сжал кулаки. Я понял, что, если Леша сделает слишком резкое движение, оно будет равносильно для меня выстрелу стартового пистолета и тогда я отпущу тормоза, держать которые становилось уже просто невыносимо.

Вдруг Леша медленно убрал руки со стола, затем отошел на шаг назад и опустился на койку.

– Давай не будем сходить с ума, – произнес он, откидываясь на подушку. – Не хватало нам еще открыть здесь стрельбу. Спрячь свой дурацкий пистолет.

Я, облегченно вздохнув, тоже сел в кресло, но к пистолету, словно он мог взорваться от малейшего прикосновения, не притронулся.

– Я тебя внимательно слушал? – спросил Леша.

– Да. Теперь ты, кажется, хочешь мне что-то сказать?

– Естественно! – И он впервые с начала нашего тяжелого разговора улыбнулся.

– Я ничего не имел против того, чтобы ты мне возражал, – сказал я, понимая, что был излишне категоричен, не желая даже выслушать объяснения Леши. – Но ты молчал. А молчание, как известно, знак согласия.

– Нет, никакого согласия тут не могло быть. Просто я так воспитан: если кому-то очень хочется высказаться, я не порчу обедню.

Нет, все-таки нравится мне этот сукин сын!

– Что ж мы в таком случае чуть не начистили друг другу рожи?

Леша посмотрел по сторонам, словно потерял что-то очень важное, и сказал мне то, о чем я давно подсознательно мечтал:

– Может быть, нам для начала выпить по стаканчику?

– С удовольствием. Горло начисто пересохло! – признался я.

Мы энергично, словно только что обменялись любезностями, встали из-за стола. Леша протер тряпкой стол, смахивая с него шелуху от креветок. При этом он задел тряпкой пистолет, но с таким видом, словно это была пепельница. Я взял его и сунул в карман комбеза, при этом неестественно откашливаясь.

Мы вышли во двор. Леша запер флигель на ржавый висячий замок и пошел вперед, показывая, что доверяет мне и не опасается быть ко мне спиной. Но я не захотел исполнять роль конвоира и, когда мы вышли на улицу, поравнялся с ним.

Ближайшее к нам кафе «Встреча» располагало всего тремя круглыми столиками, но в это время там редко когда было много народу. На этот раз оно вообще пустовало. Леша застрял у запотевшей витрины, разглядывая пирожные и напитки в бутылках, а я, раз он взял инициативу в свои руки, сел за ближайший к выходу столик. Отсюда, из полусумрачного помещения, дверной проем казался охваченным пламенем; из него тянуло доменным жаром, и смотреть в ту сторону, не щурясь, было невозможно.