Шрифт:
писал Чернавин [1365] . Десятилетия спустя его сын вспоминал, что отец надеялся своей книгой о пережитом изменить взгляд мировой общественности на Советский Союз. Книгу он написал. Взгляд на СССР не изменился [1366] .
Судя по всему, история Чернавина не единична: первый период ГУЛАГа, период его бурного расширения, поистине можно назвать золотым веком беглецов. Количество заключенных стремительно росло, количество охранников за ним не поспевало, и к тому же лагеря располагались сравнительно близко от Финляндии. В 1930 году на финской границе было задержано 1174 нарушителя, а в 1932-м — уже 7202. Можно предположить, что число успешных побегов возросло в той же пропорции [1367] . Согласно статистике ГУЛАГа (хотя за полную ее достоверность, конечно, ручаться нельзя), в 1933 году из лагерей бежало 45 755 человек, из которых поймано было только чуть больше половины — 28 370 [1368] . Отмечалось, что беглые заключенные терроризируют местное население, и начальники лагерей, пограничники и местные органы ОГПУ постоянно посылали запросы о подкреплении [1369] .
1365
Чернавин, с. 6.
1366
«ГУЛАГ», документальный фильм BBC, продюсер — Ангус Маккуин, 1998 г.
1367
Чухин, «Каналоармейцы», с. 188–192.
1368
ГАРФ, ф. 9401, оп. 1а, д. 5.
1369
Макуров, с. 6.
ОГПУ ужесточило контроль. В этот период к пресечению побегов стали активно подключать местное население: один приказ ОГПУ предписывал
«организовать в 25—30-километровой полосе (прилегающей к лагерям) актив из местного населения для борьбы с побегами»,
а также
«обеспечить выявление и задержание бежавших заключенных на железнодорожном и водном транспорте».
Был, кроме того, издан приказ, запрещавший открывать камеры для вывода заключенных после вечерней поверки [1370] . Местные начальники настойчиво просили усилить надзор за лагерями [1371] . Законом было увеличено наказание за побег. За убийство беглецов были установлены премии [1372] .
1370
ГАРФ, ф. 9401, оп. 1а, д. 5 и 6.
1371
Макуров, с. 38–39.
1372
Росси, «Справочник по ГУЛАГу», с. 286.
Тем не менее количество побегов снижалось медленно. В 30-е годы на Колыме групповые побеги были все еще довольно частым явлением. Уголовники
«организовывались в банды, а овладев оружием, нападали на вольнонаемных дальстроевцев, геологические партии, коренных жителей Колымы».
В 1936 году там «изъяли 22 банды», и для предупреждения побегов «особо опасный элемент» перевели в специально созданное лагерное подразделение на 1500 человек [1373] . В январе 1938-го, в разгар Большого террора, один из заместителей народного комиссара внутренних дел разослал по всем лагерям приказ, констатирующий, что,
1373
Козлов, «Севвостлаг НКВД СССР», с. 81.
«несмотря на целый ряд приказов о решительной борьбе с побегами заключенных из лагерей… серьезного перелома в этом отношении нет» [1374] .
В первый период после вступления СССР во Вторую мировую войну количество побегов вновь резко подскочило: передислокация лагерей из прифронтовой полосы в тыл и общая неразбериха создавали для этого дополнительные возможности [1375] . В июле 1941-го из Печорлага, одного из самых отдаленных лагерей Коми АССР, бежало пятнадцать человек. В августе того же года из Воркутлага бежало восемь краснофлотцев, возглавляемых бывшим старшим лейтенантом Северного флота [1376] .
1374
ГАРФ, ф. 9401, оп. 1а, д. 20.
1375
ГАРФ, ф. 9401, оп. 1а, д. 128; Кучин, «Полянский ИТЛ», с. 148.
1376
Полещиков, с. 39.
На более позднем этапе войны число побегов уменьшилось, но они не прекратились. В 1947 году, когда было больше всего побегов за весь послевоенный период, попытку совершили 10 440 заключенных, из которых поймали только 2 894 [1377] . Это, конечно, очень малая доля от тех миллионов, что находились тогда в лагерях, и все же приведенные цифры говорят, что побег, вопреки сложившемуся у многих мнению, был возможен. Не исключено даже, что частота побегов была одной из причин ужесточения лагерного режима и усиления охраны в последние пять лет существования сталинского ГУЛАГа.
1377
ГАРФ, ф. 9414, оп. 1, д. 2632; Кучин, «Полянский ИТЛ», с. 148.
Мемуаристы сходятся на том, что подавляющее большинство беглецов составляли уголовники. На блатном жаргоне о побеге в теплое время года говорили так:
«Придет весна, и меня освободит зеленый прокурор».
Шаламов пишет:
«Путешествие по тайге возможно только летом, когда можно, если продукты кончатся, есть траву, грибы, ягоды, корни растений, печь лепешки из растертого в муку ягеля — оленьего мха, ловить мышей-полевок, бурундуков, белок, кедровок, зайцев…» [1378] .
1378
Шаламов, «Колымские рассказы», кн. 1, с. 513; Росси, «Справочник по ГУЛАГу», с. 314.
В заполярной тундре, однако, почти невозможно было передвигаться, пока не замерзали болота и воздух был наполнен гнусом и мошкарой. Люди там надеялись на «белого прокурора» [1379] .
Урки имели при побеге гораздо лучшие шансы, чем политические. Если вору удавалось добраться до крупного города, он мог влиться в местный преступный мир, подделать документы и найти себе убежище. Нередко блатные вовсе даже не стремились всерьез вернуться в «свободный» мир — просто хотели погулять немного «на воле». Если беглого вора ловили и он оставался после этого в живых, что значили еще десять лет для человека, у которого уже было два двадцатипятилетних срока? Один бывший зэк вспоминал про блатнячку, бежавшую всего-навсего ради свидания с мужчиной. Вернулась она полная восторга, хотя ее немедленно отправили в штрафной изолятор [1380] .
1379
Росси, там же, с. 286.
1380
Львов, неопубликованные записки.
Политические убегали гораздо реже. Дело не только в том, что им недоставало связей и опыта, но и в том, что их усердней искали и преследовали. Чернавин, который много думал об этом прежде чем решиться на побег, объясняет разницу так:
«Охрана особенно и не старается преследовать уголовных, все равно они или сами находятся, когда выйдут на железную дорогу, или доедут до города и там будут выловлены. За бежавшими каэрами всегда наряжается погоня, иногда мобилизуются ближайшие села, в преследовании всегда принимает участие пограничная стража. Каэр почти всегда пытается бежать за границу, потому что на родине скрыться ему негде» [1381] .
1381
Чернавин, с. 294.