– Это не у вас так сильно пахло? – спросила она.

Ковальский незаметно толкнул Андрея локтем – в воспитательных целях.

– Чем пахло? – спросил Андрей, слегка приоткрывая дверь и принюхиваясь. – Ничем не пахнет.

Женщина продолжала стоять за спинами ребят, глядя на них с подозрением.

– Мы уже в ЖЭК жаловались, – объявила она. – Хотели ваш замок взламывать.

– А вот за это, – грозным голосом ответил Андрей, поворачиваясь к женщине, – можно ответить по всей строгости российских законов. Жилище граждан неприкосновенно. Конституцию почитайте, мамаша!

– Какая я тебе мамаша, сопляк! – неожиданно грубо вскрикнула женщина. – Конституцией меня пугает! Мы еще разберемся, чем вы тут занимаетесь! Не думайте, что все кругом дураки! Найдем на вас управу!

Ковальский, желая пригасить конфликт, затолкал Андрея в квартиру и закрыл дверь.

– Соображать надо, – сказал он тихо и постучал друга пальцем по голове. – Ты чего с ней пререкался? Ты понимаешь, что она может вызвать милицию?

– Пусть вызывает! – легкомысленно ответил Андрей, не желая выдавать, что все-таки испугался. – А что мы делаем? Готовимся к защите курсовой!

– Ты, чучело, чуть не отравил весь подъезд фосгеном! – зашипел Ковальский.

Понимая, что Миша уже находится на грани того, чтобы повернуться и выйти из квартиры, Андрей примирительно сказал:

– Ладно, прости, я был не прав. Впредь буду действовать осторожнее.

Они прошли на кухню. Андрей присел у стола и отодрал присохшую к полу тряпку. Под ней оказалось большое черное пятно.

– Придется хозяину за ущерб заплатить, – сказал он.

Миша смотрел на пятно, на колбы, которыми был заставлен стол, и думал о том, что его друг, зная об этом или нет, балансирует на лезвии бритвы между жизнью и смертью, свободой и тюрьмой. "Связался он на свою голову с этим Князем! – подумал он, стягивая с себя куртку. – Теперь его уже не остановишь. Он уже сам как наркоман… И я боюсь признаться себе, что не могу удержаться от этого соблазна, от этой дьявольской игры со смертью…"

Ковальский вымыл руки, запалил горелку, сел за стол и стал просматривать тетрадь с записанной в ней методикой. Красными галочками в ней были отмечены реакции, которые Андрей уже провел. Остались два заключительных этапа, в том числе и достаточно опасная реакция алкирирования.

– Значит, так, – сказал он, не видя Андрея, но зная, что тот стоит за его спиной. – Контролируем реакцию по очереди. Один работает с мокрой повязкой на рту, а другой отдыхает в комнате. Если кому-нибудь станет плохо – "Скорую" не вызывать, обходиться своими силами…

Андрей молча кивал. В этот вечер, при проведении последней стадии, он отравился еще раз. Его сильно рвало, он почти не мог говорить, но сознания не терял.

Глубокой ночью, когда, измученный хроническим недосыпанием, Андрей уснул в кресле перед телевизором, Ковальский получил пол-литра раствора в толуоле, затем отогнал растворитель, выделив стакан концентрированного раствора. Адскую жидкость он развел дистиллированной водой и при помощи перемолотого на кофемолке сахара перевел его в кристаллический порошок.

Какую страшную вещь он произвел на свет, Ковальский еще не знал. На дне фарфоровой чашки сверкал кристаллами коричневый порошок, отдаленно напоминающий какао. Позже он высчитает, что этого количества сухой фракции триметилфентанила будет достаточно для того, чтобы приготовить около двух тонн готовых к употреблению доз или смертельно отравить пятьдесят тысяч человек.

Глава 26
ТОРЖЕСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ

На проходной общежития Нечипорук нашел записку от Князя. С того дня, как Женя вылетел в Джелалабад, он ни разу не видел Князя и даже не говорил с ним по телефону. Метадон, который он вместе с Игорем изготовил в Азербайджане, увез охранник Эдик. Прошел почти месяц. И вот – короткая записка от Князя. Он назначал Нечипоруку встречу на станции метро "Маяковская".

Женя ехал на место встречи, как на эшафот. Он был уверен, что весьма лаконичный стиль записки свидетельствовал о том, что Князь взбешен очередной неудачей. "Если от нашего порошка опять умер человек, – думал Женя, вытирая платком мокрый лоб и шею, – то мне останется прыгнуть с моста в Москву-реку".

Он уже опаздывал к назначенному часу, но тем не менее вышел на станции "Пушкинская" и до "Маяковки" дошел пешком по Тверской. Чем ближе он подходил к станции, тем более непослушными становились его ноги. Он часто останавливался напротив витрин магазинов и делал вид, что рассматривает товары. "Пусть делает со мной что хочет, – неожиданно нашел он спасительную мысль. – Выше головы я прыгнуть не могу. Это предел моих возможностей… Так я ему и скажу. И пусть он от меня отстанет…"

Женя дважды прошел по платформе из конца в конец, но Князя не нашел. Полагая, что встреча по каким-то причинам сорвалась, он уже хотел сесть в поезд, как вдруг услышал за своей спиной негромкий знакомый голос:

– Опаздываешь, молодой человек.

Сердце сразу ушло в пятки. Женя обернулся и… не поверил своим глазам. Князь приветливо улыбался.

– А я думал… я думал, что вы… – залепетал Нечипорук, но Князь не дал ему договорить, обнял и повел в дальний конец зала.

– Молодец, – сказал Князь, поправляя на своей смуглой шее белый шелковый шарф. – "Лошадка" получилась нормальная. Я не сомневался в твоем таланте. Тебе, чтобы в полной мере раскрыть способности, нужны хорошие условия для работы… Значит, тебе понравилось у меня на даче?