«Гном! – тут же подумал я. – Надо его предостеречь!» Он задержался снаружи – пошел проверять, нет ли в бассейне утонувших жаб. Наверно, мне уже не уйти, но его я предупредить еще успею – достаточно лишь крикнуть: «Спасайся, брат мой!» (все драматические моменты наших фантазий, как и сериалы из Штатов, озвучиваются на мексиканских студиях дубляжа). Тогда Гном помчится к живой изгороди, протиснувшись сквозь нее, выберется на улицу в месте, которое показал нам папа, объясняя насчет боевой тревоги. По тревоге нам полагалось бежать в поселок к отцу Руису, чтобы он нас укрыл – возможно, прямо в церкви, следуя многовековой традиции (беглец имел законное право попросить убежища в храме).

– Здравствуй, сердечко мое. Пришел?

Из кухни вышла мама. В руках у нее был кувшин, а в кувшине – полевые цветы.

– Что ты здесь делаешь? – сердито выпалил я, чтобы приструнить свое сердце – больно уж часто оно отстукивало «л-л-луп-дуп».

– Я сегодня раньше вернулась. А толстячок где?

Тут вместо ответа появился Гном. Мама еле успела поставить цветы на стол: Гном бросился к ней обниматься и чуть с ног не сшиб.

– Привет, жук-олень! Как дела?

– Мннужмылл! – ответил Гном, уткнувшись лицом в мамин живот.

– Как-как?

– Мне нужно мыло. Будем скульптуры из мыла вырезать!

– Здорово. А я молока купила!

Это были волшебные слова. Гном исполнил сокращенную версию своего победного танца и побежал рысью на кухню.

– Погоди, я тебе открою! – крикнула мама ему вслед. И переключилась на меня: – Ну, а ты как провел день?

Пожав плечами, я последовал за ней – ведь она шла по пятам за Гномом.

– А где мой журнал про Супермена?

– Там, где ему и место, – у тебя в комнате.

– А мои тапочки?

– В шкаф заглядывал?

– Они там сроду не лежали!

– Теперь лежат.

Мама отобрала у Гнома пакет молока и откусила уголок зубами, а обрывок пленки выплюнула в раковину. Это меня успокоило. Поначалу-то у меня возникло ощущение, что нашу маму подменили Захватчицей, внешне неотличимо похожей, но патологически склонной к типичным материнским занятиям – тщательной уборке, аккуратному раскладыванию вещей по местам и аранжировке цветов.

– Тут скоро покажут один фильм – мне бы хотелось, чтобы ты его посмотрел. В понедельник. По телевизору, – сказала она, вставляя пакет в пластмассовый контейнер и вручая Гному.

– Какой фильм? «Звуки музыки»?

Вопрос некорректный. Мама еще не оправилась от разочарования, которое я ей доставил, когда она повела меня на этот фильм в кинотеатр. Я заснул. А кто бы не заснул, скажите?

– «Несквик» готовят так, – приговаривал Гном, обожавший сопровождать свою возню с банками и кружками подробными объяснениями, словно мы никогда ничего подобного не видели.

– Ужастик? – не унимался я. Последний фильм, который мама посоветовала мне посмотреть по телевизору, был «Марселино – Хлеб-и-Вино».

– Да нет же, дурачок.

– Кладешь три чайных ложки, – говорил Гном, всыпая коричневый порошок в свою кружку с носиком.

– Он называется «Пикник».

Кино про пикник. Можно ли вообразить себе что-нибудь скучнее?

– И вовсе он не скучный, – сказала мама, читавшая мои мысли – или, во всяком случае, то, что было написано у меня на лице. – Музыка чудесная. И драки есть, прямо в твоем вкусе.

– Потом льешь молоко вот с так-о-ой высоты.

– Там кто-нибудь известный снимался?

– Уильям Холден. Помнишь «Мост через реку Квай»?

«Мост через реку Квай» был занудный. (Подчеркиваю – был. С тех пор он стал лучше.) К тому же он плохо кончался (в этом смысле он не изменился), а мне не нравятся истории с плохим концом (в этом я тоже не меняюсь).

– И в «Шталаге 17» он играл, – добавила мама. Она так просто не сдавалась.

А вот «Шталаг 17» был клевый. Про парней, которые бегут из концлагеря. Люблю истории о побегах.

– А потом размешиваешь, но только чуть-чуть, а то комков не будет. Комки – самое вкусное, – сказал Гном и сделал первый глоток.

– А где Лукас?

– Сказал, часов в семь вернется. Меня сегодня из лаборатории вышибли. Дать тебе стакан?

Я машинально кивнул.

Мама достала из шкафа стеклянный стакан и поставила передо мной.

– Хорошо бы съездить на дедушкин день рождения на ферму. Как тебе эта идея? – спросила она, разыскивая вторую ложку. Гном свою никогда не давал. Ему нравилось пить «Несквик», не вынимая ложки из кружки.

– А папа поедет? – неуверенно спросил я.

– Я его уговорю. Родной отец все-таки. А то уперся, как дебил.