– Какой ты серьезный, – сказала она мне, хрипя. – Твоя мама тоже была такая. Серьезная. Смотрела. Как судья. Совесть всего мира. Вот ведь девчонка. От серьезности никакого… проку. Одни морщины. Ты много думаешь. Скажешь, нет? И сейчас думаешь. Что я с ума сошла. А может, и сошла. Как знать. Что они мне в нос. Закачивают. Чистый кислород. У меня в голове. Пузырьки играют. Шампанское!

Попытавшись рассмеяться, бабушка чуть не задохнулась.

– Ты знаешь мой дом, – сказала она, широко разевая рот.

Конечно, я его знал.

– Как проехать, знаешь? Адрес? Знаешь?

Я знал адрес и знал, как проехать.

– Хорошо. Если что. Ну, знаешь. Я буду дома. Когда их выдернут. Все эти трубки. Буду дома. Если что. Я тебя жду.

Я кивал, как китайский болванчик. Мне хотелось, чтобы бабушка замолчала, – я боялся, что она задохнется. Мама и врач куда-то отошли. Вся ответственность лежала на мне.

– Можно, я тебе скажу кое-что? Чего еще никогда не говорила? – спросила бабушка.

Подняла руку, чтобы пригладить мне вихры. Руку, подключенную к капельнице.

– Я тебя очень люблю, – произнесла она.

Такова была моя первая встреча с бабушкой. За нее я должен поблагодарить Гнома с его своеобразным чувством юмора, а также чудовище в сумочке и повышенное содержание кислорода в крови.

Когда мы увиделись вновь, я уже жил на Камчатке.

Через несколько дней приехал Лукас. Мама привезла его на «ситроене». Мы его ждали. Или, точнее, подготовились к его приезду. За несколько суток мы с Гномом превратили дачу в крепость, оплот сопротивления захватчику.

Мама возвестила о его появлении заранее, дня за два. Сюда приедет один мальчик, заявила она вдруг. Поживет с нами.

– Вы его усыновить хотите?

– Да что ты, дурачок! Это на неделю, не больше. Ему нужно где-то перекантоваться.

Но я не поверил. Информация исходила от того же лица, которое делало вид, что пригласило к нам бабушку Матильду без всяких задних мыслей, просто из родственной симпатии, хотя на самом деле речь шла о коварном плане, который сорвался, в том числе благодаря жабе-камикадзе. Кто гарантирует, что это не новая уловка? И когда мы свыкнемся с присутствием чужака, папа с мамой не объявят: «Это наш новый сын насовсем»? Ясное дело: они нами недовольны. Двоих детей им мало. Мы для них недостаточно крутые. Им еще один понадобился. Сечешь, Гном? Он наверняка блондин, вот увидишь. И наверняка подлиза: через слово «пожалуйста» да «спасибо». Спорим, что он и в постели не писается?

Гном поклялся мне в верности навеки и сам вызвался участвовать в контратаке.

Для начала мы забаррикадировали нашу спальню от вторжения оккупанта. Если папа с мамой хотят нового сына, пусть селят его у себя. Мы сделали таблички, чтобы в принадлежности имущества не возникало никаких сомнений. «Логово Гарри и Святого», – гласила табличка на двери. Спинки наших кроватей украсились ярлыками. И ящики стенного шкафа – тоже. На всякий случай мы разделили шкаф на две половины: одна мне, другая Гному. (Хранить в шкафу нам, правда, было нечего, но мало ли что у нас появится в будущем?) Ящик тумбочки заклеили скотчем – правда, теперь мы и сами не могли его открыть, зато символический смысл сразу ясен! Гном привязал Гуфи бечевкой к своей кровати и на всякий случай попросил и его снабдить табличкой. Последнюю картонку мы прикрепили к москитной сетке на окне, надписью наружу. На картонке значилось: «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА», как в мультиках студии «Уорнер бразерс». Под этой фразой мы приклеили единственное изображение собаки, которое попалось под руку, – картинку с Крипто. Крипто – это пес Супермена. Вид у него не очень свирепый, но кое-какие сверхспособности имеются. Мы с Гномом договорились, что в экстренном случае залезем под кровать и загавкаем – пусть мальчик думает, что здесь и правда живет сторожевая собака. Даже немного порепетировали. Гном тявкал, как щенок, – каковым, собственно, и был.

Приготовления коснулись и сада. Мы убрали кресты из палочек от эскимо, установленные на могилах жаб: а вдруг чужак окажется еще и осквернителем могил? Насчет антитрамплина мы решили сказать, что к нашему приезду он уже здесь был, а для чего он служит, не знаем. Следовало всячески отвлекать внимание пришельца от бассейна. Наша благотворительная программа, направленная на воспитание нового поколения разумных земноводных, была слишком важна, чтобы ставить ее под угрозу. В случае допроса мы не должны были разглашать никакой информации, кроме самой элементарной: имя, звание, личный номер. Симон Висенте, международный разведчик, номер 007 (единственный, который мог запомнить Гном).