«Хлеба мало, но без него можно обойтись. Зато полно крупы и макарон. Проблема только в том, что я не умею все это готовить».

Он взял упаковку вермишели и стал внимательно читать инструкцию.

«Вроде бы все просто. Вскипятить, бросить, варить до готовности…».

Громко зазвонил сотовый. От неожиданности, Глеб вздрогнул и выронил вермишель. Дрожащими пальцами он нащупал кнопку и нажал.

— Алло?

— Привет, это я.

— Настя? Привет!

— Ты не звонишь. Я уже начала волноваться. У вас все в порядке?

— Я бы не сказал.

— Что случилось?

— Дядя заболел. Здесь теперь просто чумная палата какая-то.

— Простудился?

— Не знаю. Наверное.

— А ты?

— Пока ничего. Нормально. Думаю, как приготовить обед. У нас есть замороженное мясо, а я не знаю, что с ним делать.

— Что за мясо?

— Не знаю. Такое — темное.

— Не волнуйся, там все просто. Хочешь — я приеду и наготовлю впрок?

— Нет!

Короткое слово прозвучало, как треск сломанной надежды. Тон, которым оно было произнесено, сказал больше, чем любые объяснения. Глеб сжигал мосты.

— Глеб?

— Тебе нельзя сюда приезжать! Ни в коем случае! Даже не пытайся.

— Ты меня пугаешь! Что происходит?

— Мы отрезаны. Со вчерашнего дня. Мы пытались выбраться, но это невозможно. Теперь уже точно.

— Расскажи мне все!

И он рассказал. Про то, как исчез туман, про их надежды, просеку, про упавшее дерево. Проглатывая горький комок в горле, рассказал о том, как возвращался с дядей домой. Хотел умолчать, но не удержался — не удержал в себе ночное происшествие, приступ Аленки и собственное затмение.

«Я могу рассказать, ведь она далеко. Она в безопасности».

Глеб попытался вспомнить ее лицо и не смог. Только голос в телефонной трубке.

Он замолчал.

— Господи, я и не думала, что все настолько плохо! Вам нельзя там оставаться, надо что-то делать!

— Что?

— Нужно кого-нибудь позвать! Они могут расчистить дорогу. У вас больные, которым нужен врач. Они не смогут это игнорировать!

Настя воодушевилась. Она действительно верила в то, что говорила. И это звучало правильно, это звучало логично. Для нее, сидящей в Горенино.

Глеб не перебивал.

«Возможно, они найдут трактор. Найдут людей с пилами и попробуют пробиться к ферме. А потом будет еще одно упавшее дерево, и трактор, придавленный стволом и закупоривший дорогу. Скорее всего, кто-то погибнет. Здесь нужен бронетранспортер — не меньше. Все это утопия — чистая фантастика».

Он дал ей договорить. Когда Настя остановилась, он спокойно сказал:

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Но почему?

— Настя, я в это не верю. Мало того — я уверен, что те, кто сюда приедут, домой уже не вернутся. Дела слишком плохи.

— Ты хочешь поставить на себе крест? И на остальных?

— На нас уже крест.

— Не говори глупостей! Все можно исправить.

— Я люблю тебя, Настя. Я очень скучаю по тебе. И поэтому, ты не будешь приближаться к ферме. Ты ничего не сделаешь. Я не хочу, чтобы оно увидело тебя. Я серьезно. Ты должна обещать мне.

— Обещать что?

— Не приезжать.

— Глеб, это… Это глупо! Я никогда…

Упрямство Насти разозлило его.

— Даже не думай об этом, поняла?! Забудь! Если жить хочешь — забудь!

— Глеб это не ты говоришь!

— Если бы это говорил не я, если бы это был тот другой во мне, я бы позвал тебя. Твоя знахарка говорила правду — я опасен. Я теперь в этом не сомневаюсь. И я не хочу причинять тебе вред.

— Да вот черт! И что же мне теперь делать?

— Ждать.

— Я не могу ждать! Глеб, я тебя люблю!

— И я тоже! Очень-очень!

— Я хочу быть с тобой!

— И я тоже, Настенька. Очень хочу!

Он почувствовал ее борьбу и ее ответную злость. Перед ней появилось препятствие, которое она, при всем желании не могла преодолеть. Стена, за которой оставался Глеб, и ее первая настоящая любовь. Он исчезал, растворялся во тьме, и эта тьма тянула свои змеящиеся щупальца к ней, хотела ее. Противоречивые чувства и желания проносились в голове, сменяясь и перемешиваясь, словно в безумном калейдоскопе. Слишком неожиданно, слишком страшно; Настя не могла, не успевала разобраться в чудовищной мешанине фактов и обстоятельств. Она уже готова была наплевать на все, готова была сказать Глебу, что не сможет оставаться в стороне; что приедет, что он не прав…

— Я буду звонить. Это можно?

— Конечно.

— Проклятый лес! И проклятая ферма!

— Я люблю тебя, котенок.

Глеб услышал, как она всхлипнула.

— Не плачь.

— Я не плачу! — зло ответила Настя. — У тебя есть бумага и ручка?

— Зачем?

— Расскажу тебе про мясо.

Глеб нашел в сарае садовые перчатки и надел их. На этот раз, он собирался подойти к работе спокойно и обстоятельно. Никаких больше отчаянных поступков, он должен следить за собой и оставаться спокойным. Сам не зная почему, он решил, что лишь так можно контролировать себя и не давать тому — другому, захватить власть. Спокойствие и неторопливость — деятельность разума, а не чувств. Полный контроль.