— Благодарю, — тихо ответил колдун.

— Ну же, не вешайте нос. Все образуется. Но вашего компаньона, несмотря на все его заслуги, прошу покинуть город. Не дело, знаете ли, чтобы такие, как он, помогали богатым разгильдяям практиковаться в магии. Согласен, иногда их помощь полезна, но в основном они зарабатывают свой хлеб за счет бездарностей-толстосумов. Чародейство нынче превращается в модное развлечение для богатеев, и настоящее «дарование» опускает руки, ведь у него, по обыкновению, в карманах блоха на аркане, а «ловцы удачи» — это такие добытчики, которые заставляют худеть даже очень толстые кошельки!

Окулюс остановился напротив Карнажа. Полукровка встретил испепеляющий взгляд бургомистра со спокойствие и наглостью истинного наемника. Он не первый раз слышал такие речи и, меж тем, продолжал работать на «дарования», которые сначала набивают за счет как раз своего таланта свои же карманы, где раньше гулял безмятежный ветер, почти священной для адепта, бедности. Потом они начинали ценить свои умные головы и посылали вместо себя в рискованные странствия «ловцов удачи». Платили не худо, в том числе и здешние чародеи.

Еще бы! Одно дело по звездам высчитывать день, когда надо принцессе поцеловать жабу, чтобы та превратилась обратно в принца, а совсем другое — это полностью снять родовое проклятье, чтобы не приходилось каждого королевского младенца мужского рода отправлять вместо люльки в дворцовый пруд. А тут ведь парой формул и телескопом не обойдешься!

— Наглец! — почти восхитился Берс, — Даже глаз не опускает! Эй, хронист, прерви свои записи и посмотри, кто к нам явился не запылился!

… это был он. Осколок прошлого.

Я старательно заносил в летопись все, что слышал еще о его отце — Аире А'Ксеарне. Сильванийский эльф из знатного рода преследуемый всеми за его кровь, которая несла неистребимые корни Xenos в этот мир.

Беловолосый, статный, хорошо сложенный для эльфа, с удивительными изумрудными глазами. Ему суждено было стать героем…

Выходило, стать героем можно было заставить? Заставить платить цену. И какую цену! Тяжелое бремя легло на его плечи еще тогда, когда Материку нужны были герои, или просто противодействующая сторона более сильным мира сего.

Он погиб, как и все, кто был с ним.

Один за одним, они уходили. Отдавали свои жизни за что-то, что казалось важным. Сокрушали и некромантов в зачумленном и полном нежити Форпате тех лет, и сильванийских прекрасных чародеек, вырывая им сердца из груди. Брели сквозь войну, перешагивая через трупы соратников. Тяжел был их путь. Кто-то им помогал, кто-то препятствовал.

Сколько битв и событий, как наполнен был тот век на многострадальной земле Материка, прежде чем Аир пронзил свое сердце на алтаре меж Островов Восьми и его кровь сковала собранные, наконец, воедино кристаллы Стихий. Они упокоились навсегда, каждый на своем месте, не даруя более могущество тому, кто владеет, а простирая его на всех и каждого, кто пожелает познавать и идти дорогой магии. Алтарь скрылся в подземных дебрях, став могилой для последнего из Xenos. Их кровь успокоилась и больше не проявлялась в потомстве.

И вот один отпрыск. Растрепанный, словно намокший под дождем воробей, которого несет по жизни куда-то, как некогда и его отца.

«Ловец удачи», наемник, который как-то умудряется сводить концы с концами в этом свихнувшемся на магии мире.

Он уже заплатил, вернее, его заставили заплатить тогда, когда еще считались с пророчествами. В те времена было принято преувеличивать, и я, как хронист, должен был отвечать принятым требованиям эпоса. Хотя, по сути, Аир и его сторонники были нечто вроде еще одной силы в мире, которой повезло больше. Все вместе они отстаивали тот порядок вещей, который хотели, и теми же методами, не лучше и не хуже методов их врагов. Убийство везде одинаково, хитрость и выдумка всегда принесут свои плоды. Жалость и безжалостность, благородство и подлость всегда дают двоякий результат, такой же противоречивый, как и они сами.

Древнее пророчество предвещало рождение убийцы драконов, палача для одних из самых сильных созданий этого мира. Когда-то меня принудили написать им в заслуги и мудрость. Но срок жизни, просто череда сосчитанных лет, вряд ли кого-то делают истинно мудрым. Прошли времена старейшин, когда седины давали право на советы и суд.

Для драконов десяток лет не в счет, а для маленького полукровки, которому «посчастливилось» родиться в то время, это были десять лет скитаний и тягот, терпения в надежде на лучшую долю. И вот, предотвращая пророчество, грозящее им гибелью, драконы исполнили свое решение — они сожгли, уничтожили изгнанницу, Рунэаду, «которая породит отпрыска двух народов, убийцу драконов с волосами цвета свежей крови». Они опоздали, ведь время не для всех течет одинаково, и ребенок уже успел родиться. И вот, через несколько лет, мальчик, чьи глаза видели такое правосудие, на могиле своей матери поклялся в том, что отомстит. Кому? Наверняка тому самому дракону, который свершил злодейство.

Потеря чего-то несметно дорогого оставляет в душе брешь, чью пустоту не затянет время, сколько бы его ни утекло туда. Ее, эту брешь, заполнит жажда мести или что-то еще. Силой или слабостью называть сожаление и горе от потери, или желание воздать кому-то за эту пустоту — кто рассудит? Так происходило, и будет происходить, покуда еще остаются пророки, покуда останется желание заглянуть в будущее хоть краем глаза. Предвидеть, предугадать, строить предположения, иногда следуя логике, иногда наобум. Бредовой идеей, кажется даже попытка предотвратить пророчества. Впрочем, как и теория о том, что они так и устроены в своей сути.