Это был поворот не на сто восемьдесят градусов. Это был поворот на триста шестьдесят с выходом в другое измерение.

В чем был подвох? Какую новую, еще более хитрую игру он затеял теперь? Я активировал Сонар, направляя тонкий, невидимый луч на Журавлева.

Начал считывание базовых физиологических параметров. Сердцебиение — семьдесят два удара в минуту, ровное, синусовый ритм. Дыхание — шестнадцать вдохов в минуту, глубокое, спокойное. Микровибрации голосовых связок при речи… соответствовали искренней, не лживой интонации.

Данные Сонара были однозначны. Физиологических признаков лжи не было. Но это не означало, что он говорит правду. Опытный оперативник или высокопоставленный маг мог контролировать свою физиологию.

Нужен был другой метод.

— Фырк, — мысленно позвал я. — Проверь его. Ныряй внутрь, посмотри, что там.

— Не могу! — тут же пришел ответ. — У него на груди амулет висит, под рубашкой! Мощный! Создает вокруг него защитный барьер, как кокон! Я сквозь него не пройду!

Понятно. Гильдейские инспекторы высшего ранга носят персональные защитные артефакты от ментального и эфирного воздействия. Логично.

— Тогда просто понаблюдай за его аурой. Врет или нет?

Фырк спрыгнул с моего плеча, невидимой тенью подбежал к столу Журавлева и встал на задние лапки прямо перед ним, внимательно вглядываясь в его энергетическое поле.

— Не врет, двуногий! — через секунду доложил он. — Вот это да! Толстяк честно кается! Поле ровное, чистое! Чудеса в решете!

— Понимаю, вы в шоке, — Журавлев криво усмехнулся, видя наши с Кобрук ошеломленные лица. — Учитывая мои действия последних дней — слежку, допросы, откровенные попытки дискредитации. Но поверьте, на все это были свои причины.

— Какие причины? — прямо спросил я.

Журавлев помолчал, явно подбирая слова.

— Были… определенные обязательства. Как говорит непреодолимой силы, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — И эта сила надо сказать…

— Что надо сказать? — уточнил я.

— Это не так важно теперь, — он посмотрел на меня абсолютно серьезно. — Но сейчас, после вашей сегодняшней операции, эти обязательства можно считать исчерпанными. Я выполнил то, что должен был — я проверил вас до самого предела. И моя проверка показала, что вы — гений. А с гениями не борются. С ними сотрудничают.

Интересная логика. Меня заказали.

Он был исполнителем, «инквизитором», который должен был найти повод для моего профессионального устранения. Но результат «проверки» оказался настолько ошеломляющим, что он решил… сменить сторону?

Или его «заказчики», увидев мой потенциал, изменили свой план с «уничтожить» на «перевербовать»? Второй вариант был более вероятен.

— И что теперь? — уточнил я.

— А теперь мы можем работать честно. Открыто. С этого момента вы получаете мое полное и безоговорочное содействие. Никаких проверок, никаких придирок, никаких подковерных игр. Более того…

Он полез в ящик стола и достал оттуда тонкую папку с гербом Гильдии.

— Это мой предварительный отчет о проверке нашего с вами… инцидента. Можете ознакомиться.

Я взял папку. Пробежал глазами по тексту, написанному сухим канцелярским языком.

«…целитель Разумовский Илья Григорьевич в ходе сложнейшей, уникальной операции проявил себя как выдающийся специалист, владеющий инновационными хирургическими техниками… бла-бла-бла… Учитывая проявленный уровень мастерства, считаю целесообразным рассмотреть вопрос о присвоении ему внеочередного звания…»

— Вы рекомендуете присвоить мне внеочередное звание? — я поднял глаза от документа. — Я лишь недавно стал целителем третьего класса.

— Мастера-целителя, — с нажимом произнес Журавлев. — Минуя второй и первый класс. Это беспрецедентный случай в истории Гильдии, но ваш сегодняшний уровень работы это полностью оправдывает.

Кобрук ахнула. Тихо, но так, что это было слышно в оглушительной тишине кабинета. Такого в истории муромской медицины еще не было. Никогда. Да что там, в Империи не было.

— Завтра утром я сворачиваю работу комиссии, — добавил Журавлев, поднимаясь. — И возвращаюсь во Владимир. Этот отчет будет на столе у председателя Центрального округа послезавтра.

Он обошел стол и направился к выходу.

— А теперь извините, мне нужно подготовить итоговые документы. Много бумажной работы. Анна Витальевна, Илья Григорьевич, хорошего вам вечера.

И он вышел, оставив нас с Кобрук в полном, абсолютном ошеломлении.

Он не просто извинился. Он сделал мне предложение, от которого было невозможно отказаться. И теперь главный вопрос — кто стоял за ним? И чего они хотели от меня на самом деле?