— Как показывает опыт, смерть от применения палёного генофлекса наступает минимум через двенадцать, максимум через тридцать шесть часов после приёма. Нужно восстановить передвижения Мирам в этот промежуток времени, узнать, с кем она контактировала и где могла впихнуть в себя палёную дрянь. Если отработаем как положено, то к полуночи накроем партию.

О том, что к этому времени могут появиться другие жертвы, детективы старались не думать.

— А какая вторая вещь не сходится? — спросил Соломон, заметив, что Уваров собирается заплатить за завтрак.

— Вторая?

— Ты сказал, что не сходятся две вещи.

— А-а… — Иван улыбнулся. — Вторая вещь — это ты, Терри, точнее, твоё неожиданное появление. Отработка поставщиков палёного генофлекса — это стандартная полицейская рутина, которую приходится разгребать минимум раз в три месяца. Я знаю, кто занимается поставками или может обеспечить доставку, я поговорю с ними и найду интересующую нас партию к полуночи, как обещал, потому что никому из подпольных поставщиков не нужны проблемы с Биобезопасностью. Я был уверен, что на этот раз всё пойдёт по обычному протоколу, но появился ты, и у меня возникли некоторые сомнения в том, что я правильно понимаю происходящее. А точнее, у меня есть полная уверенность, что я не понимаю происходящее, а это плохо для эффективной работы…

— Тебе нужна правда? — удивился Соломон.

— Что в этом такого? — удивился Уваров.

— Нет, ничего… — До сих пор временные напарники ограничивались исполнением приказов, поступающих от детектива Отдела специальных расследований.

— Если моего допуска хватит, — добавил Иван.

— Есть ощущение, что скоро об этой тайне узнает вся планета, так что не вижу ничего страшного в том, чтобы поставить тебя в известность чуть раньше, — сказал после короткой паузы Соломон. — Итак. Центральный офис Департамента получил сигнал о готовящемся террористическом акте глобального масштаба. На рынок будут выведены огромные партии палёного генофлекса, под ударом семнадцать мегаполисов, Москва — один из них.

— Где-нибудь началось? — деловито уточнил Иван.

— Нет.

— Но вы уверены, что начнётся?

— Никаких сомнений.

— Кто за этим стоит?

— Дарвинисты.

— Мог бы не спрашивать. — Уваров снял умные очки, аккуратно протёр тёмные стёкла, вернул на нос и улыбнулся: — Рассиживаться некогда, Терри, поехали злодеев ловить.

«Глазастая!» — вот что отметил Паскаль, увидев девушку.

Всё остальное пришло много позже и осознавалось постепенно: каштановые волосы, кажется, густые, но, чтобы сказать точно, нужно к ним прикоснуться; выпуклый лоб, высокие скулы, узкий подбородок, маленький нос, стройная шея… Это всё потом.

«Глазастая!»

И смотрит прямо в душу. И хочется улыбаться, смеяться, кричать, шутить, стоять на голове, делать разные глупости… Сидеть рядом и молчать… Слыша её дыхание, глядя на огонь камина, но чувствуя только её тепло… Тепло глазастой красавицы.

Волосы собраны в причудливо-растрёпанную причёску, прядь спадает на лицо, и девушке приходится поправлять её, прятать за ухо привычным жестом. Губы тонкие, бледные, по ним понятно, что генофлексом девушка пользуется только как лекарством, и всё, что видит Паскаль, — настоящее. И фигура говорила о том же: ростом незнакомка едва доходила фрикмейстеру до плеча; грудь маленькая, едва заметна даже под облегающей футболкой; тонкие руки, хрупкие плечи…

Она сидела на неудобном стуле для посетителей, который стоял слева от входной двери, и когда Паскаль закрыл дверь за Ромой и Дашей, негромко спросила:

— Зачем ты их отшил?

— Я думал, ты с ними, — сказал фрикмейстер, глядя незнакомке в глаза. Прямо в глаза. Чарующие, колдовские, манящие, не отпускающие… Не желая, чтобы они его отпустили.

— Ты врёшь, ты не думал, ты видел, что я пришла позже, и знал, что они могли прийти только вдвоём.

— Тогда почему они не были против твоего присутствия?

— Они слишком стеснялись, чтобы попросить выставить меня.

— Я бы не выставил.

На этот раз она долго молчала перед ответом, не меньше минуты, и всё это время смотрела фрикмейстеру в глаза. А затем сказала:

— Я знаю.

И ему захотелось закричать от радости.

— Как тебя зовут?

— Джада.

— Паскаль. — Он мягко пожал протянутую руку — тоненькую, хрупкую, изящную. Пожал — и впервые ощутил её тепло. Такое же настоящее, как сама девушка. — Паскаль — это прозвище? — спросила она, продолжая сидеть у двери.

— Нет, настоящее имя.

— Необычное.

— Французское.

— Необычное.

— Почему?

— Как фамилия.

— Необычная у меня фамилия.

— Какая?

— Гаспар.

— Как имя.

— Всё перевёрнуто. — Он смотрел на неё не отрываясь. — Ты необычная.

— Почему? — Кажется, она смутилась.

— Потому что подавляющее большинство твоих сверстников не знает, что Паскаль — это фамилия, и уж тем более не скажет, что в паскалях измеряется.

— Значит, всё-таки прозвище. — Джада улыбнулась. Он замер — от её улыбки перехватило дыхание. Через пару секунд ответил: