– Я пошла гулять, это правда.

Будетта повернулась к кормилице:

– Как ты смеешь позволять себе такие вольности? Тебя уволили!

– Да, миледи, но все это было совсем не так…

– Молчи, не оправдывайся! Ничего не хочу слышать. – Будетта подала знак лакею: – Отведите эту женщину на двор и соберите прислугу.

Кормилицу, всхлипывающую от обиды и замешательства, провели на служебный двор у кухни, после чего вызвали тюремного надзирателя из Пеньядора. Дворцовую прислугу согнали смотреть на наказание; два лакея в ливреях Хайдиона перегнули Эйирме через козлы. Явился надзиратель – коренастый чернобородый человек с бледной, лиловатого оттенка кожей. Тюремщик безучастно стоял, исподлобья поглядывая на горничных и постукивая по бедру приготовленной розгой из ивовых прутьев.

Леди Будетта вышла на балкон в сопровождении Могелины и Сульдрун. Громким гнусавым голосом она объявила:

– Внимание, прислуга! Эта женщина, Эйирме, обвиняется в должностном преступлении! По недомыслию и беспечности она завладела персоной драгоценной принцессы Сульдрун, чем вызвала у нас тревогу и переполох. Эйирме, ты можешь что-нибудь возразить?

– Она ничего не сделала! – вскричала Сульдрун. – Она привела меня домой!

Охваченная нездоровым возбуждением, характерным для присутствующих при публичном наказании, Могелина позволила себе схватить принцессу за плечо и грубо встряхнуть ее.

– Молчи! – прошипела гувернантка.

Эйирме рыдала:

– Типун мне на язык, если совру! Я только проводила принцессу домой, и со всех ног!

Леди Будетта внезапно осознала со всей ясностью, что именно произошло. Уголки ее рта опустились. Домоправительница сделала шаг вперед – она переборщила, ее репутация оказалась под угрозой. Тем не менее крестьянка, несомненно, совершала другие проступки, оставшиеся незамеченными, но заслуживавшие наказания. В любом случае ее следовало проучить за самонадеянность.

Будетта подняла руку:

– Пусть всем это будет уроком! Работайте прилежно! Не зазнавайтесь! Уважайте начальство! Смотрите и мотайте себе на ус! Надзиратель: восемь ударов – жестких, но справедливых.

Тюремщик отступил на шаг и натянул на лицо черную маску, после чего приблизился к Эйирме. Откинув ей на плечи юбку из грубого бурого сукна, он обнажил пару обширных белых ягодиц и высоко поднял розгу. Розга резко просвистела в воздухе – из груди кормилицы вырвался задыхающийся крик. Из толпы послышались сочувственные вздохи и смешки.

Леди Будетта бесстрастно наблюдала за экзекуцией. На лице леди Могелины, зажмурившей глаза, блуждала бессмысленная улыбка. Сульдрун молча стояла, покусывая нижнюю губу. Тюремщик орудовал розгой с самокритичной артистичностью мастера своего дела. Он не был добрым человеком, но причинение страданий не доставляло ему удовольствия, а сегодня к тому же у него было неплохое настроение. Надзиратель изображал напряженное усилие, расправляя плечи, широко размахиваясь и опуская розгу с коротким стоном, подобно толкателю ядра, но на самом деле удары его были легковесными и не оставляли шрамов. Эйирме, тем не менее, вопила после каждого удара, и всех присутствующих потрясла суровость ее наказания.

– Семь… восемь… достаточно! – заявила Будетта. – Тринте, Молотта! Позаботьтесь об этой женщине. Смажьте ее раны добротным маслом и отправьте ее домой. Остальные! Возвращайтесь на свои места и приступайте к работе!

Леди Будетта повернулась на каблуках и промаршировала с балкона в гостиную для высокородных служащих – таких, как она сама, сенешаль, казначей, начальник дворцовой стражи и главный эконом, – где они могли закусывать и совещаться. Леди Могелина и Сульдрун следовали за ней по пятам.

Оказавшись в гостиной, Сульдрун тут же направилась к выходу. Домоправительница позвала ее:

– Дитя! Принцесса Сульдрун! Куда вы?

Тяжело ступая, Могелина обогнала девочку и преградила ей путь.

Сульдрун остановилась, переводя глаза, полные слез, с одной женщины на другую.

– Будьте добры, выслушайте меня внимательно, принцесса, – сказала леди Будетта. – Мы начинаем нечто новое, о чем, пожалуй, следовало спохватиться раньше: мы займемся вашим образованием. Вы должны научиться вести себя с достоинством, как подобает высокородной леди. Вас будет учить леди Могелина.

– Я не хочу ее.

– Тем не менее она будет вас воспитывать – таков недвусмысленный приказ ее величества.

Сульдрун подняла лицо и взглянула в глаза домоправительнице:

– Когда-нибудь я стану королевой. И тогда я прикажу вас выпороть.

Будетта открыла рот – и снова закрыла его. Она сделала быстрый маленький шаг в сторону Сульдрун, сохранявшей вызывающую неподвижность. Будетта остановилась. Могелина бессмысленно ухмылялась; глаза ее бегали из стороны в сторону.

Домоправительница произнесла хрипловатым, нарочито мягким голосом: