– Во-первых, здесь называй меня Аурелион, – строго сказал он, выписывая пальцами узоры на ее пояснице, пуская приятные мурашки. – Во-вторых, не все люди, напившись, ведут себя как животные. Я даже будучи пьяным сохраняю рассудок. – Он поморщился. – Точнее, создаю видимость, что сохранил рассудок. На самом же деле я становлюсь чересчур разговорчивым, а на следующий день многого не помню. Поэтому я никогда не напиваюсь. Только делаю вид.

– Тогда почему ты так напился? – Адалина чувствовала под собой биение его сердца, и это вызывало в ее груди странный трепет.

– Хочешь, открою страшный секрет?

– Хочу.

Тристан крепче обнял ее и резко перевернулся, подминая ее под себя. Адалина даже не нашла в себе сил сопротивляться.

– Ты должна торжественно поклясться, что сохранишь мою тайну.

Она тихо усмехнулась и покачала головой.

– Мой дорогой Аурелион, – она сделала особый акцент на его фальшивом имени, – в твоих руках мои самые сокровенные тайны, которые могут меня уничтожить. Думаю, это лучше любых обещаний.

– И то верно. – Тристан задумчиво склонил голову набок и зарылся пальцами в ее распущенные волосы.

Корабль вновь покачнулся, и звук катящихся по полу пустых бутылок сопроводил жуткий скрип и грохот волны, ударившейся о борт.

Тристан сжал губы в тонкую линию и прикрыл веки.

– Я до ужаса боюсь ходить на корабле, – едва слышно пробормотал он и откинулся на подушку.

Адалина приподнялась, пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Ты? Боишься?

Пошарив рукой по кровати, Тристан схватил бутылку и снял пробку. Потом немного привстал и сделал несколько глотков рома прямо из горла.

– Да. Представь себе. Каждое путешествие по морю все равно что страшная пытка для меня, и единственный способ справиться с паникой – напиться вусмерть. Но и это проблематично, потому что Единый наградил меня нечеловеческой стойкостью к хмельным напиткам.

– Ты что же, и плавать не умеешь? – спросила Адалина, не переставая удивляться новым открытиям о Порочном принце.

Тристан вновь откинулся на подушки и посмотрел на нее как на дуру.

– Умею. Но сейчас на тысячи лиг вокруг раскинулось бескрайнее холодное море. Если корабль потерпит крушение, умение плавать не гарантирует моего спасения. Невозможность держать ситуацию под контролем – вот что пугает меня больше всего. А на корабле я ничего не могу контролировать. Мне приходится полагаться на Единого и экипаж судна.

Он так открыто и искренне говорил о своих страхах, что это делало его в глазах Адалины только смелее и мужественней.

– И на тонущем корабле можно найти путь к спасению. Твой брат Рэндалл ведь сумел выжить.

– Рэндалл – исключение из правил. И я скорее умру, чем попаду в рабство на два с половиной года. Прожить столько времени без вина, денег и женщин… – На лице Тристана отразился неподдельный ужас. – Лучше сразу меня казните.

Ветер разгулялся не на шутку, низкие тучи заволокли небо, и солнечный свет, проникавший в каюту через круглое окошко, померк. Адалине вдруг стало неуютно, но она попыталась успокоиться, убеждая себя в том, что непогода в море не редкость и опытные моряки знают, что делать в таких случаях. Но человек, которого она до этого момента считала бесстрашным и даже безрассудным, к ее удивлению, побледнел и шумно выдохнул.

– Проклятье, – выругался Тристан, протерев лицо обеими руками. Его пальцы слегка дрожали.

– Трис… Я могу тебе помочь?

Он перевел на нее потемневший взгляд, пронзивший ее насквозь.

– Поговори со мной, – робко попросил он. – Мне нужно отвлечься, а пить я уже не могу. Еще глоток – и меня стошнит от этого дрянного рома.

Адалина задумчиво прикусила губу, не зная, о чем еще ему рассказать.

Ветер продолжал подгонять большие волны, которые словно соревновались с «Золотым рассветом» в скорости или же хотели опрокинуть его в морские пучины.

– Почему Аурелион? – выпалила она первое, что пришло в голову.

После очередной сильной качки по виску Тристана скатилась капелька пота. Казалось, страх перерастал в настоящую панику.

– Матушка хотела так назвать меня, потому что я родился с золотистыми волосами, – тихо и сбивчиво ответил он. – Но отец не позволил. Да и цвет волос к году потемнел до черного.

Кожа у него на груди и животе блестела от влаги, и Адалина потянулась к его лицу, чтобы проверить, нет ли жара. Лоб был ледяным. Присев, она вытянула из-под его длинных ног одеяло и накрыла до самой шеи, а потом бесцеремонно легла сверху, положив голову ему на грудь. Тристан замер. Несколько мгновений даже не дышал, а потом опустил руку ей на поясницу и притянул ближе к себе.

– Почему отец не захотел называть тебя Аурелионом?

Она провела пальцами по его шее и начала мягко массировать кожу, надеясь, что это поможет ему отвлечься от тревоги и одолеть страх. Тристан сглотнул и сделал медленный вдох и выдох, от чего его грудь приподнялась и опустилась сильнее обычного.

– Он назвал меня в честь своего двоюродного дядюшки по женской линии. Мама ненавидит мое имя.

– Почему?

– Она немного суеверная и считает, что имя определяет судьбу человека. Именно поэтому хотела назвать меня Аурелионом, что значит золотой.