— Казнить?

— У нас говорят: «убить цыпленка, чтобы напугать обезьяну». Публичные казни дело обычное, они ввергают людей в ужас и не позволяют им отклониться от удобного властям поведения. Да и казненный тоже больше не причинит беспокойства.

В ужасе Джорджия долго смотрела на него, открыв рот:

— Но вас-то за что собирались казнить?

— За свободу, — со вздохом произнес Пол. — За свободу слова, свободу вероисповедания, свободу от идеологической пропаганды.

Неожиданно подала голос Джули.

— А это свобода? — с сарказмом проговорила она. — Это ты называешь свободой?

Пол подмигнул Джорджии, прежде чем нарочито драматически выразить свое недовольство жене:

— Только то, что мы временно живем в сарае с дочерью и твоей матерью, еще не причина жаловаться.

— У нас была большая квартира, — сказала Джули. — С диванами, коврами, компьютерами. И в кухне все, что душе угодно. — У нее был тоскливо-мечтательный взгляд. — А еще DVD-плеер, две машины и плавательный бассейн.

Джорджия, подняв брови, вопросительно посмотрела на Пола.

— Джули и я попали в разработку БОБ. Бюро общественной безопасности. — Он помолчал. — Мы верим в Фалуньгун.

Джорджия нахмурилась, и Пол торопливо продолжал:

— Учение Фалуньгун — разновидность буддизма, даосизма плюс дыхательная гимнастика цигун. Способствует нормальной духовной жизни. Я рекомендовал его своим пациентам. Когда его запретили, я продолжал его рекомендовать. И это навлекло на меня неприятности.

— Почему его запретили?

Пол бросил взгляд через плечо, и Джорджия тоже посмотрела на охранника, который достал из нагрудного кармана пачку сигарет «Винстон» и зажигалку.

— Когда коммунизм умер как вероисповедание… Насколько я понимаю, он потерял свое значение для большинства населения, которому надо во что-то верить, а так как природа не терпит пустоты, люди стали обращаться к вере. К христианству. К Фалуньгун. Все равно.

Он провел рукой по волосам.

— Правительство всегда уничтожало большие организации, боясь потерять власть над ними, и когда стало ясно, что Фалуньгун быстро разрастается, становится популярным, оно, как обычно, испугалось и запретило это движение, немедленно начав отправлять его членов в трудовые лагеря и на казнь.

Боже мой, промелькнуло в голове у Джорджии, казни из-за гимнастики?

— Сейчас примерно пятьдесят тысяч человек находятся в лагерях, примерно пятнадцать тысяч умерли, как сообщает правительство, совершив самоубийство или от сердечного приступа, а на самом деле от пыток.

В ужасе Джорджия пролепетала:

— Прошу прощения. Я не знала.

Он едва заметно улыбнулся ей:

— Печально, но китайское правительство восприняло то, что в стране будет проведена Олимпиада, как согласие Запада с принятыми мерами и удвоило усилия.

Викки заплела бабушке косу, и Фан Дунмей звонко поцеловала девочку в шейку, отчего та стала извиваться и хихикать.

Пол что-то быстро сказал женщинам по-китайски, после чего Фан Дунмей повернулась к дочери и забросала ее торопливыми вопросами. Вдруг она схватила Джорджию за руку и стала щипать ее, что-то сердито бормоча.

— Ой!

Джорджия отдернула руку.

— Прошу прощения.

Фан Дунмей замахала руками на Джорджию, продолжая что-то вроде обличительной речи. Джули стала багровой.

— Ничего страшного, правда, — проговорила Джорджия. — Что она хочет узнать?

— Ну, если вам самой интересно, — усмехнулся Пол, — то она сбита с толку волосами у вас на руках. — Он показал Джорджии свою руку. — Смотрите, ни одного волоска.

Джорджия осмотрела руки Пола и Джули, потом Викки и ее бабушки. Пол был прав. Ни у кого из них не было волос на щеках и руках. Ни одного волоска. В сравнении с ними она была волосатой, как як или йети. Неудивительно, что старуха так заинтересовалась.

Пол рассмеялся, а мать Джули продолжала махать руками и грозить Джорджии пальцем.

— Фан Дунмей говорит, — пояснил он, — что вы поэтому не замужем. Она говорит, что вы слишком волосатая. — Он задыхался от смеха, и даже слезы выступили у него на глаза. — Она спрашивает, почему вы не бреете волосы?

— Вот вы ей и скажите. Она же ваша теща.

Остаток времени проговорили на общие темы. Джорджии захотелось помочь несчастному семейству, и она решила побольше о нем узнать. Джули тоже была врачом и специализировалась на шиацу и акупунктуре. Что до Викки, то, живя в лагере, она не имела возможности посещать школу, но родители сами обучали ее, и она могла, если бы захотела, вполне сносно изъясняться по-английски. А вот о Фан Дунмей ей удалось узнать лишь то, что она ненавидит овсянку и тосты, мармелад считает самым отвратительным из всего, что ей приходилось пробовать, и отдала бы правую руку за приличную рыбную кашу на завтрак.