— А может, после? — предложил Константин.

— Нет, после будет поздно. Ведь ритуал уже будет позади.

— Логично, — согласился кот.

— Так что, поможете? — с надеждой спросил Кирилл Улисса.

— Улисс, это может быть провокация, — предупредил Константин.

— Какая провокация? — удивился Кирилл.

— Ловушка, — объяснил Константин.

— Это не ловушка, честное слово!

— Именно так провокаторы и говорят — это не ловушка, честное слово, — нахмурился кот. — Теперь я окончательно уверен, что это ловушка, честное слово. Нас заманивают в лапы древних демонов.

— Это современные демоны, — заметил Кирилл.

— Там, в ловушке, я думаю, будет уже без разницы.

— Да не ловушка это, клянусь вам! — Кирилл чуть не плакал.

— В общем, мы не пойдем. — Константин был непреклонен.

— Конечно, пойдем, — сказал Улисс.

— Но, Улисс…

— Значит, мы попадем в ловушку, — ответил Улисс. — Лучше подумай о том, что это может быть не западня. И тогда получается, что мы оставим бедную Анжелу в беде.

— Правильно! — поддержала его Берта. — Непременно идем выручать девушку!

— Ты, Берта, как раз не пойдешь, — сказал Улисс.

— Как так? — охнула лисичка. — Я тоже хочу на демонов посмотреть!

— У тебя операция с Кротом, ты забыла?

Берта досадливо махнула лапой.

— Вот всегда так! Почему я не вижу самого интересного! И на Старое Кладбище меня не взяли, и на демонов не берут.

— С тобой будет Евгений. Он поможет тебе провернуть операцию, — продолжил Улисс. — Итак, друзья, перейдем к деталям. Слушайте внимательно, а то времени мало…

Кровавый мост пользовался дурной славой, и пользовался ею весьма умело. Во всяком случае, прохожие на него захаживали редко, чему мост был рад. Прохожих он не любил. Прохожие его — тоже. Им не нравилось название «Кровавый мост», и их трудно в этом винить. Хуже только Падающий мост, расположенный в другом конце города. Там прохожие появлялись еще реже. Назвать мост Падающим — еще хуже, чем Кровавым.

Стояла гнетущая ночная тишина… Есть такие места, где кажется будто всегда стоит гнетущая ночная тишина. Даже днем. Даже когда шумно. А все равно кажется. Объясняется это характером самого места, — характером, следует заметить, весьма и весьма скверным.

Кровавый мост и был одним из таких мест.

Итак, стояла гнетущая ночная тишина. При желании можно было услышать, как растет трава. Но мало у кого бы возникло такое желание, потому что слышать, как растет трава — довольно жутко.

Над мостом повисла полная луна. Здесь она всегда была полной. Такое уж это место… Пожалуй, можно было бы решить, что Кровавый мост сродни Старому Кладбищу. Но в отличие от последнего, здесь было не так весело. Собственно, весело не было вообще. Есть такие места, где не тянет веселиться. Например, Кровавый мост.

Вот и Бенджамину Кроту веселиться не хотелось.

— Ну почему надо было назначать встречу именно в таком месте? — жалобно спросил он Берту.

— Хорошее место, зловещее, — объяснила та.

— А это обязательно, чтобы зловещее?

— Разумеется! Вы что, думаете, мы сюда на прогулку пришли? Нам предстоит ужасная встреча с коварным и вероломным врагом. Где же еще проводить такую встречу, как не в зловещем месте?

— Даже насекомых не слышно… — простонал Крот.

— Затаились, — сказала Берта. — Ждут чего-то. Или кого-то…

Чего ждут затаившиеся насекомые, археолог спросить не отважился.

— А почему мост называется Кровавым? — поинтересовался он, подозревая, что ответ его расстроит. Но любопытство оказалось сильнее страха.

Берта прищурилась, кинула взгляд в темноту и произнесла:

— Когда-то, давным-давно, здесь пролилась кровь… Много крови.

— Какая страшная история… — прошептал Крот.

— Не особенно, — ответила Берта. — Что такого уж страшного в том, что перевернулась лекарская карета, перевозящая донорскую кровь?

— А, донорская! — обрадовался Крот. — Я уж подумал, что убили кого-то!

— Так и есть. Всех доноров убили. Иначе как бы у них отобрали кровь? Но произошло это не здесь, а в другом месте. Оно теперь называется Площадь Павших Доноров.

Бенджамин Крот сник.

— Если страх говорит тебе «Беги!», сначала беги, а потом спрашивай, почему, — произнес он. — Это цитата.

— Из кого? — спросила Берта.

— Из царя Мосолона.

— А, — припомнила Берта.

— Он был мудрейшим из древних царей. — Крот поежился. Ему было зябко и боязно, хотелось побольше говорить, чтобы не думать о зловещем и ужасном. — Знаете историю о самках и детеныше?