Анканау нагибалась, рвала мыргот [Мыргот — морская капуста. ] и обрывки отправляла в рот. Обида давно растаяла, улетела вместе с ветром и теперь неслась куда-то вдоль косы Мээчкын на простор.

Девушка устала. Она отошла от прибойной черты и села на камень. Тучи неслись над ней, над огнями селения… Кого же винить в том, что не всегда сбывается задуманное?

Волна ударила где-то совсем рядом. Анканау не видела её в темноте, но ощутила упругий удар, и в лицо брызнула холодная водяная пыль. Огоньки селения заметно потускнели. Неужели она так далеко ушла? Пожалуй, пора поворачивать обратно.

Анканау выбралась на высокую галечную гряду и пошла обратно по ней. Подходя к первым домам, она вспомнила о часах. Отец сам их привёз в районный центр ещё весной, когда узнал, что дочка на круглые пятёрки закончила школу. В темноте невозможно было разглядеть крошечные стрелки, хотя, как уверяли знающие одноклассницы, они были из чистого золота. Анканау никогда не видела чистого золота и поверила на слово осведомлённым товарищам.

Возле клуба стояла непривычная тишина — радиола была выключена, но яркий свет продолжал струиться из широких окон. Анканау взглянула на стрелки при свете уличной лампочки на столбе и удивилась — было начало второго ночи.

Свет в селении выключали ровно в двенадцать ночи. Это правило нарушалось только в субботние и праздничные дни. Но что могло случиться сегодня, в обыкновенный осенний четверг? На улице никого, кроме собак, не было, и не у кого спросить.

Анканау ускорила шаги, направляясь к своему домику. Проходя мимо электростанции, она вспомнила, что сегодня здесь несёт первое дежурство Вася Гаймо.

Анканау открыла дверь и вошла в ярко освещённую комнату. Возле дизеля топтался Гаймо. Из-за шума двигателя он не слышал, как вошла девушка, и поэтому даже не оглянулся на неё. Анканау пришлось подойти к нему вплотную и тронуть за плечо.

Парень поднял на неё восторженные глаза.

— Что случилось? — спросила его в ухо Анканау.

— Посмотри на него. Как живой! — прокричал в ответ Гаймо, показывая на двигатель.

На мраморном распределительном щите дрожали стрелки. Анканау показалось, что они лукаво подмигивают ей. Сразу стало легко и весело. Обида совершенно растаяла, не оставив даже мутного осадка на сердце.

Вася Гаймо стоял перед ней как повелитель огня и с помощью жестов объяснял оборудование электростанции, кричал в ухо девушке:

— На одном валу с дизелем находится генератор электрического тока! А это распределительный щит. Вот этим рубильником я включаю клуб, а тем — уличное освещение.

Анканау подошла ближе к парню и показала ему циферблат своих часов. Гаймо вспыхнул и бросился выключать двигатель.

Медленно погасли нити электрических лампочек. Гаймо пошарил на столе и зажёг яркий аккумуляторный фонарик.

Тишина сначала нехотя пропустила шум морского прибоя, свист ветра в проводах и другие шумы ночного селения. Где-то лаяли собаки.

Послышались тяжёлые шаги. Кто-то медленно приближался к электростанции, хрустя мокрой галькой.

Анканау и Гаймо быстро переглянулись.

Распахнулась дверь. Вместе с ветром ворвался грохот волн, водяная солёная пыль. Человек громко зашуршал негнущейся плащ-палаткой, и острые сердитые глаза сверкнули из-под надвинутого на лоб капюшона. Это был председатель Василий Иванович Каанто.

— Что здесь происходит? — громко спросил он.

— Выключаем электростанцию, — ответил Гаймо.

— Вдвоём? Почему здесь посторонний?

— Василий Иванович, вы знаете меня, — сказала Анканау и выступила вперёд, на освещённый электрическим фонарём круг, — помните?

— В данную минуту вы посторонняя! — твёрдо сказал Каанто и сделал рукой движение, как будто поставил печать на важную бумагу.

— А тебе, парень, — повернулся он к Гаймо, — на первое время выговор. Электростанция — это не игрушка, которую дают подержать капризной девочке. Током может и ударить и убить!

— Я сдавал технику безопасности, — возразил Гаймо.

Не надо было ему говорить таких слов.

— Вот как! — вдруг разгневался Каанто и скинул капюшон. Он сразу стал меньше ростом, брезентовый плащ висел на нём мешком. — За возражение начальству снимаю тебя с электростанции! Техника безопасности!

Губы у парня задрожали, он не мог вымолвить ни слова, боясь тут же расплакаться. Он молча вытирал руки куском ветоши и топтался рядом с дизелем, от которого ещё дышало теплом.

— Вы не имеете права! — заступилась за парня Анканау. — Разве можно так разговаривать с человеком?