Тем временем вернулась Андре из «Опера-Комик». Она взглянула на встрёпанную головку Жижи, которая скатилась на плечо Лашая, на слёзы смеха в её прекрасных синих глазах… Андре не нашлась что сказать, но согласилась выпить бокал шампанского, а потом ещё один бокал и ещё один. Но поскольку после третьего бокала она выразила желание спеть для Гастона арию колокольчиков из «Лакме», мать отвела её в постель.

На следующий день эту семейную вечеринку не вспоминал никто, кроме Жижи, которая то и дело восклицала: «В жизни так не веселилась, как вчера! А карандаш-то, он ведь из настоящего золота!» Её восторги были встречены странным молчанием или же: «Перестань, Жижи, всё это несерьёзно», – сказанным с рассеянным видом.

А потом Гастон Лашай исчез и две недели не подавал никаких признаков жизни; семье Альварес пришлось довольствоваться сообщениями газет.

– Ты видела, Андре? В светских новостях сообщают, что господин Гастон Лашай отбыл в Монте-Карло. «Мы не дерзаем проникнуть за завесу тайны, скрывающую отъезд Гастона Лашая, однако ясно, что его причиной являются сердечные дела». Чего они только не пишут!

– Бабушка, ты знаешь, на уроке танцев Лидия Поре говорила, что Лиана уехала тем же поездом, только в другом купе. Бабушка, ты думаешь, это правда?

Госпожа Альварес пожала плечами.

– Даже если это и правда, как об этом узнали эти Поре? С каких пор они общаются с господином Лашаем?

– Они и не общаются, но Лидия Поре слышала разговор в гримёрной её тёти в «Комеди-Франсез».

Госпожа Альварес переглянулась с дочерью.

– Ах, в гримёрной? Тогда всё ясно, – отрезала госпожа Альварес.

Несмотря на нелёгкий хлеб Андре, госпожа Альварес с большим презрением относилась к ремеслу артиста. Когда госпожа Эмильена д'Алансон дебютировала в роли дрессировщицы, когда госпожа де Пужи, робевшая на сцене, как невинная девушка, показалась в чёрном тюлевом, усеянном блёстками костюме Коломбины, госпожа Альварес сейчас же пригвоздила их к позорному столбу: «Вот до чего докатились!»

– Бабушка, скажи, – приставала Жижи, – ты знакома с князем Радзивиллом?

– Да что с тобой сегодня? Какая муха тебя укусила? И вообще, о каком князе Радзивилле ты говоришь? Их много.

– Я не знаю о каком. Я только читала, что один из них женится. Там был список свадебных подарков: три письменных прибора из малахита и всякое другое. Что такое малахит?

– Э-э, что об этом говорить. Раз он женится, он нам уже неинтересен.

– Значит, если женится дядюшка Гастон, он тоже станет нам неинтересен?

– Это зависит от того, на ком он женится. Если на своей любовнице, то это будет очень даже интересно. Например, когда князь Шенягин женился на Валентине д'Эгревилль, с которой прожил до того пятнадцать лет, все поняли, что именно такая жизнь его и устраивает: бесконечные скандалы, тарелки, летящие в стену, примирения на виду у всех в ресторане Дюран. А ещё все поняли, что эта женщина знает себе цену. Но, вообще-то, всё это слишком сложно для тебя, бедная моя Жижи.

– А ты думаешь, дядюшка уехал вместе с Лианой, потому что собирается на ней жениться?

Госпожа Альварес прижалась лбом к стеклу, словно для того, чтобы посоветоваться с весенним солнышком, под лучами которого одна сторона улицы нежилась в тепле.

– Нет, я так не думаю, – ответила она наконец, – или я совсем перестала что-либо понимать. Хорошо бы поговорить с Алисией. Знаешь что, Жижи, проводи меня до её дома, я останусь ненадолго, а ты вернёшься домой. Подышишь воздухом на набережной, теперь это принято. Что касается меня, то я дышала воздухом только два раза в году: в Кабурге и в Монте-Карло. И чувствую себя совсем неплохо.

В тот день госпожа Альварес вернулась так поздно, что на обед семья ела лишь вчерашний суп, холодное мясо и пирожные, присланные тётей Алисией. На все расспросы Жильберты о том, что говорит тётя, она отвечала лаконично, с непроницаемым выражением лица:

– Тётя Алисия говорит, что научит тебя есть дроздов.

– Ура! – вскричала Жильберта. – А как насчёт летнего платья, которое она мне обещала?

– Она помнит о платье и сказала, что ты останешься довольна.

– Понятно, – разочарованно протянула Жильберта.

– Она просила тебя прийти к ней в четверг к двенадцати часам на завтрак.

– С тобой, бабушка?

Госпожа Альварес взглянула на длинную девочку, сидящую перед ней: синие, как вечер, глаза, высокие розовые скулы, крепкие зубы, покусывающие свежие потрескавшиеся губы, непокорная копна пепельных волос.

– Нет, – сказала наконец она. – Без меня. Жильберта вскочила и обняла её за шею.

– Как-то ты странно сказала это, бабушка. А ты не отправишь меня к тёте Алисии насовсем? Я не хочу, бабушка, я лучше останусь с тобой.