«В моих жилах», – невольно подумал развеселившийся Жарны. – «В моих жилах. А это вовсе уже и не жилы, и не кровь, и уж совершенно не от Варжхадов».

– Майор прав, он убедил нас всех. – Генерал Вига-Вигонь согнулся в поясе, в поклоне, предназначенном исключительно для монарха; все остальные, не колеблясь, повторили этот жест почтения. – В третий раз народ возлагает тебе на голову корону, и на сей раз ты не можешь, не имеешь права отказываться от нее.

– Закраца, Закраца, – вздохнул Жарны, – ну что ж ты наделал? Нет, нужно мне было коллапсировать вместе с Изменой.

– Можете коллапсировать меня и без Измены, еще ничего не потеряно, ответил на это Закраца. – Но вначале примите корону.

Железный Генерал махнул рукой.

– Не теперь, не теперь, рано еще об этом. Не будем делить сокровища еще живого дракона.

– А потом может и не быть времени.

– Сейчас его тоже у нас не слишком много. Совещанию конец! По местам!

Урвиты вышли. Выходя, они украдкой улыбались один другому: все-таки, «нет» не сказал.

Ползун в дверях кабинета разминулся с полтергейстами, выносящими тело Бирзинни. Но он ничем себя не выдал. Правда, уже войдя, он чуть ли не встал по стойке «смирно», стоял неподвижно и молча, пока Жарны не обратился к нему первым.

– У меня есть причины предполагать, что в заговоре ты участвовал.

Старый эльф только захлопал глазами. – Не участвовал.

– Хорошо, я дам тебе возможность это доказать.

И на этот раз лишь дрожь век: – Спасибо.

– Самая лучшая работа; все, что только можешь ты и твои иллюзионисты.

– На всю Чурму?

– На все города Империи.

– Это невозможно.

– Это возможно.

– Ну да. Естественно. Когда?

– Сегодня ночью.

– Ну да, конечно. Я могу уже идти?

– Мои демоны пойдут с тобой.

А ночь все продолжалась и продолжалась. От перемещения терминатора через Чурму, когда Генерал начал серию мгновенных телепортаций, и вплоть до двух клепсидр перед рассветом, когда небо разгорелось иллюзией Ползуна, на улицах города, в проулках, в парках, в порту и внутри домов продолжалась обыденная ночная жизнь столицы. Обитатели приняли изменение, произошедшее в высших этажах Замка с прохладой и спокойствием, свойственным старым, опытным уже потребителям политических хлебов. Посторонний наблюдатель никак бы не смог по их поведению догадаться о событиях предыдущих нескольких дней – ни, тем более, о событиях, которые именно сейчас имели место, поскольку ни один человек, телепортированный с Шпунта не высунул носа на улицу вплоть до начала операции «Прилив», да сама операция не продолжалась дольше, чем пара фитилей, да и крайне мало нашлось непосредственных свидетелей действий урвитов. Прежде всего, потому, что и сами урвиты предпочитали работать неожиданно и тайно; опять же, в большинстве своем, действия эти были незаметны для не-урвитов или же лиц, лишенных артефактных заменителей «слухового окна» (как, например, популярные в высших сферах, хотя и ужасно дорогие, «белые очки»).

В момент появления там Железного Генерала вместе с отрядом с Шпунта, в стенах Баурабисса пребывало около тысячи урвитов – и никто из них еще не присягнул Бирзинни. В расположенных неподалеку казармах и в собственных домах на территории города находилось еще около пяти тысяч. В сумме это составляло более трети Армии Ноль, ядро корпуса урвитов Империи, которым с самого момента создания непосредственно командовал Железный Генерал. Мог ли он по этой причине надеяться на верность каждого отдельного урвита? Понятное дело, что нет. Но с огромной долей вероятности успеха он мог ставить на верность урвитов как общности: традиция, неотъемлемой частью которой являлся Железный Генерал, декларировала понятие урвита так же сильно, что и само умение пользоваться магией. Нарушать ее – традицию – означало нарушить понятие о самом себе, собственному о себе представлению.

До момента появления Железного Генерала переговоры между Бирзинни и штабом Армии Ноль достигли уже той характерной для подобного рода ситуаций мертвой точки, которая означала попросту убийственную для любой дипломатии конкретизацию «условий, которые принять невозможно» с обеих сторон. Теперь ни одна из сторон не могла уже ни на шаг продвинуться в уступках, не ослабляя тем самым собственной позиции, вплоть до опасности полнейшего проигрыша включительно.

Бирзинни прекрасно понимал, что у него нет достаточной силы, чтобы раздавить урвитов: посылать против них обычную армию не имело никакого смысла; за узурпатора же высказалось всего пара дюжин приготовленных к ведению боевых действий специалистов; в основном, это были люди из Разведки; извлеченные из структуры Армии Ноль и подчиняющиеся непосредственно Генеральному Штабу, они не столь поддавались влиянию Железного Генерала скорее теоретики, скорее техники, чем урвиты сами по себе.

Впрочем, и в самом Баурабиссе осознавали бесцельность всяческих радикальных действий против нынешних повелителей Гавра, потому что актуальный геополитический контекст, скорее, не давал надежд на успех предприятия дольше, чем на десяток с небольшим дней: Птица стоял на границе, Птица переходил границу, а Птица – что казалось очевидным в свете только что объявленного договора – был союзником Бирзинни, и Птица, без каких-либо сомнений, располагал достаточным количеством подготовленных к военным действиям урвитов. В подобной, длительной перспективе ситуация никак не представлялась Виге-Вигоню и его подчиненным с лучшей стороны: время работало против них. В конце концов, Птица пришлет помощь изменнику; это может произойти даже раньше, чем сам Бирзинни на то надеялся бы и желал, ибо, перед лицом не преходящей слабости партнера, Диктатору всегда может прийти в голову, что одним ударом он может захватить весь банк – и вот тогда он бросит на Чурму собственных урвитов, чтобы «защитить» город от мятежников в Баурабиссе.

Чувствовал ли сам Бирзинни клинок на своем горле? Но если даже и так что он мог сделать больше, насколько дальше продвинуться, на какие еще пойти уступки, раз, как уже о том говорилось, его переговоры с Вигой-Вигонем застряли на мертвой точке…?

Выход на сцену Железного Генерала изменило ситуацию настолько, что это изумило даже Закрацу с Гульде. Ведь так или иначе урвиты обязаны были включить в свои расчеты возвращение Жарного; правда, ходили слухи о его смерти (наверняка распускаемые по приказу Бирзинни), но подобного рода сплетни ходили и при каждом исчезновении Генерала, кроме того, было ясно, что раз «Ян IV» вышел за пределы действия зеркал, подобная информация и не могла быть достоверной. Но возвращение Генерала произвело такое впечатление, как будто это сам Люций Варжхад восстал из мертвых. Лишь только весть об этом разошлась, урвиты в Баурабиссе начали рваться в бой. Для всех стало ясно, что при подобном состоянии вещей ожидать больше нечего, и все, что необходимо сделать, сделать нужно как можно скорее, потому что вскоре возвращение Жарного перестанет быть тайной и потеряется момент неожиданности. В связи со всем этим Железный Генерал назначил атаку на сегодняшнюю ночь. Никто не удивлялся, никто не спорил. – Им нужно было только командира, имени, знамени, – сказал впоследствии Закраца. – Генерал вернул им веру в будущее, представил какую-то альтернативу Бирзинни и Птице: легенды не разваливаются, о таком и подумать невозможно, мы справимся, он не проиграет. Впрочем, это был вполне естественный ход размышлений.