На том и окончилась встреча юнгмейстера Андреаса с князем Александром. Выходя из палаты, Вельвен внутренне боролся сам с собою. Его переполняло по­стыдное чувство восхищения перед этим русским схизматиком, ему никуда не хотелось уезжать отсюда, а хотелось навсегда остаться при Александре. И он изо всех сил старался убедить себя, что сей молодой нахал не заслуживает даже чести подержаться за стремя, по­могая сесть в седло гроссмейстеру Герману.

Покуда тевтоны двигались к храму, следуя за Александром и его приближенными, Кальтенвальд обратился к Андреасу с просьбой, которая окончатель­но повергла юнгмейстера в уныние:

— Если слова достопочтенного герра Андреаса о том, что некоторые из нас могут остаться на свадьбе, не были лишь данью вежливости, то мы хотели бы об­ратиться с просьбой.

— Что такое?

— Мы хотели бы составить небольшой кружок тех, кто из природного тевтонского любопытства хо­тел бы остаться и изучить свадебные обычаи жителей Гардарики. Обычаи позволяют лучше познать харак­тер народа и подметить слабые и сильные стороны воз­можного будущего противника.

— Мы — это кто? — раздраженно спросил Вельвен.

— Мы — это я, Габриэль фон Леерберг и Августин фон Радшау. Нас трое.

— Бывшие рыцари-меченосцы в полном соста­ве, — горько усмехнулся Андреас. — Ну что ж, если вы и впрямь получите необходимые сведения о харак­тере нашего возможного будущего противника, то я не возражаю. Оставайтесь. А после свадьбы дожидайтесь меня в Новгороде. Надеюсь, остальные рыцари будут сопровождать меня?

— Да, мейстер Андреас, останемся только мы втроем. И через некоторое время перед ними откры­лись двери храма Святого Георгия, куда тевтоны во­шли следом за князем Александром и его свитой.

Ничегошеньки не ела вчера, потому что хоть и пра­здник Благовещения, а пятница-то Страстная, страш­ная, когда сам Господь во ад спустился, а нечисть во­лю взяла на земле.

Птичек только поутру выпускала в попутном селе на берегу Невель-озера, потом опять ехали, до самых Великих Лук ехали, все ехали и ехали, и есть очень хотелось, но она твердо дала себе зарок до самой Па-сочки ничего не вкушать. Когда Александр приезжал в Полоцк свататься, озорной дух одолевал ее, она толь­ко и думала, что о резвых играх, беспричинно смея­лась и слишком беспечно воспринимала происходя­щее. Потом только устыдилась и испугалась, какого взгляда на нее остался будущий жених. Сам-то ведь он известный молитвенник и постник. И теперь ей хоте­лось во что бы то ни стало предстать пред ним в ином, ангельском образе. Нянька Аннушка сердилась:

— И напрасно ты, Саночка, от брашна" отрека­ешься. Увидит тебя князь Александр Ярославич зеле­ную и не полюбит. А ты — зеленая, как есть бледный лист с извороту. Съешь-то ты хоть пирожок с луковым грибочком, постнее некуда.

— Ничего я и не зеленая, — сердилась на нее княжна Александра Брячиславовна, покачиваясь в санях и пряча носик в соболий мех паволоки15 , пото­му что морозец слегка пощипывал.

Это было вчера, а сегодня, под утро, снилось княж­не, будто лисьи шкуры ожили и бегают вокруг нее, так и кружатся, так и стукочат когтями по деревянному полу. Проснулась, а это капель за окном колотится звонко и настойчиво, капли с крыши пробили себе во льду лунки и бьют в них со всего маху. А на столе блю­до с постными пирогами, пахнет так, что все внутри переворачивается. Ничего не можно с собою поделать. Вскочила, подбежала к столу, схватила пирог, треть единым махом откусила и, жуя, заплакала — не смог­ла до самой Пасхи допоститься в строгости!

Не видать Александру своей невесты в кротком ан­гельском образе, снова встретит он озорную баловни­цу, любимицу отца, коей все всегда прощалось… Но как подумать с другой стороны — ангелы-то ведь не женятся, брачного ложа с женою не делят и дети­шек не плодят. Эта мысль и утешала княжну, и распа­ляла изнутри тайными тягучими желаниями. Он хоть и ангел, а при том вельми статный и сильный молодой муж, настоящий кметь16 , о каких слагают славные во­инские песни.

Где один пирог, там и два. Тем более что хитрая нянька уже успела заметить, лежит и улыбается.

— Ну сегодня же не самый строгий пост! — со сле­зою в голосе молвила Александра и даже притопнула ножкой.

— И правда, — закивала Аннушка. — Сказывают, будто во граде Русалиме сегодня от Господа Святый Огнь на Гробе возгорается. И сей Огнь неопалимый есть. Токмо человеческую душу опаляет пламенем крепкой веры.

— Что же все разлеживаются, — возмутилась Александра. — Давно уж пора вставать да в путь тро­гаться. Эдак и сегодня к Торопцу не поспеем!

До самого вечера медленно добирались до Торопца. День оказался слишком теплый, дороги так растаяли, что местами образовались черные земляные пропле­шины, и княжеский поезд, возглавляемый повозкой самого князя Брячислава Изяславича Полоцкого, полз по раскисшей колее на брюхе, будто кот, высле­живающий добычу.

Но светило солнце, от тепла проснулись волшеб­ные весенние запахи, в обочных лесах свиристели пти­цы, веселясь так, будто и у них заканчивался Великий пост. И на душе у княжны тоже все пело и благоухало от предвкушения начала новой и прекрасной жизни, ибо ее отдавали за самого лучшего жениха на всей Ру­си Великой.

Солнце уже клонилось к закату, когда впереди на­конец показались зубчатые башни и стены мощной Торопецкой крепости. Не зря хищная литва так жаж­дала захватить сию твердыню и постоянно пыталась совершать сюда набеги. Александра вспомнила слова отца, что отсюда литвинам очень сподручно было бы ходить с грабежами и пакостями и на полуночь — к Новгороду и Пскову, и на запад — в смоленские края, и на полдень — в пределы родного Полоцкого княжества. Но не видать им Торопца, и сего ради Александр тут станет венчаться с Александрою!..