Алим сидел на разбитом ящике и курил трубку. Эскимос был очень худой, у него были удивительно черные руки со следами въевшейся типографской краски.

– Етти! – поздоровался он, обнажив большие желтые зубы.

– Я пришел, – ответил Айвангу и спросил: – А где Белов?

– Скоро придет, – ответил Алим.

Эскимос хорошо говорил по-чукотски.

– Все сделали? – спросил Айвангу, кивнув на домик.

– Готово, – ответил Алим. – Сегодня будем пробовать, а к воскресенью выпустим первый номер газеты.

Белов появился неожиданно. Он обрадовался, увидев Айвангу.

– Вот хорошо, что ты пришел! Ты поможешь нам!

– Как я могу вам помочь? – Айвангу усмехнулся и поглядел на свои ноги.

– Поможешь! – уверенно сказал Белов. – А пока, друзья, могу сообщить вам, что утвердили название газеты. Простое, хорошее название: «Советский Тэпкэн». Алим, ты бы показал Айвангу типографию. Ему будет интересно.

Алим выколотил о ящик трубку, продул ее и позвал:

– Пойдем, Айвангу.

Домик состоял из маленьких сеней и большой комнаты. В углу комнаты стояла большая машина с огромным колесом. К окну были повернуты широкие ящики со множеством ячеек, заполненных крохотными буковками.

– Неужели из таких маленьких буковок будете делать газету? – спросил Айвангу.

– Да, – коротко ответил Алим, – из них.

– Сколько же времени на это потребуется?

Алим молча взял какую-то железную вещичку, загнутую углом, поколдовал над ячейками и объявил:

– Вот и твое имя готово.

– Покажи! – заинтересовался Айвангу.

Но полоска черного металла, составленная из букв, которые с трудом можно было разглядеть, не произвела впечатления на него.

Алим помазал краской набор и оттиснул его на бумажном лоскуте.

– Ай-ван-гу! – медленно прочитал Айвангу свое имя и воскликнул: – Правда, это я!

Странно и непривычно было видеть собственное имя прикрепленным к белой бумаге настоящими печатными буквами, которыми заполняются страницы книг, газет, журналов. В который уже раз перечитывал Айвангу свое имя и, наконец, решился попросить:

– Можно, я его возьму?

– Бери, конечно, – ответил Алим и великодушно предложил: – Хочешь, я тебе еще напечатаю?

– Не надо, – скромно отказался Айвангу. – Мне одного хватит.

Вошел Белов. На его щеке чернело масляное пятно, руки были в краске.

– Слушай, Айвангу, – обратился он к парню, который продолжал разглядывать напечатанное имя. – Через несколько дней выходит первый номер нашей газеты. Там будет чукотская страница, и ты должен помочь нам ее перевести.

– Но я никогда не переводил, – с сомнением ответил Айвангу.

– Вот и хорошо! – обрадовался Белов. – Если позвать Кымыргина, он опять начнет нести отсебятину. Давай договоримся так: я напишу статью, а ты вечером заходи ко мне, и мы займемся переводом.

Вечером по дороге к Белову Айвангу вспомнил его замечание о переводчике Кымыргине. Дело было в прошлом году на сессии районного Совета. Пряжкин сделал длинный доклад, начав его, как полагается, с международного обзора. Когда с депутатов, одетых в меховые рубахи, в жарко натопленном зале сходил десятый пот, он, наконец, добрался до существа вопроса.

Кымыргин говорил намного короче председателя райисполкома. Он ни словом не коснулся международного положения, вскользь упомянул, что где-то в далеких странах есть бедные и голодные люди. Айвангу очень хорошо помнил его речь. Кымыргин сказал: «Председатель Пряжкин говорит, что мы должны выполнять план по заготовке пушнины, но он не подумал, что без капканов наши охотники как без рук. И что это за привычка звать нас все время вперед, будто мы малые дети и не знаем, что идти вперед всегда лучше, чем назад?.. Но не надо на него обижаться. Он неплохой человек, можно сказать, даже щедрый. В избытке доброты он много обещает, но, если даже сбудется половина того, что он наговорил, будет хорошо… Вы все отлично знаете тундру и море, а Пряжкин не знает. Вы все прожили много лет, добывая пропитание своими руками, а Пряжкин получает зарплату…»

Речь Пряжкина в переводе Кымыргина очень понравилась депутатам. Некоторые в перерыве подходили к нему и в порыве благодарности крепко пожимали руку. Разумеется, Кымыргину, а не Пряжкину. Председатель заподозрил что-то неладное и потребовал проверить перевод.

– Друг, может, зайдешь? – услышал Айвангу возле пекарни знакомый голос Пашкова.

– Не могу, – отказался он, – к Белову иду. Газету будем делать.

– Газету делать? – переспросил пекарь.

– Да, – ответил Айвангу и заковылял дальше.

Упираясь руками о ступени крыльца, он поднялся к двери и постучал тивичгыном.

– Заходи, заходи! – радушно встретил его Белов. – Вот сюда проходи. Садись на этот стул. Помочь тебе?

– Садиться на стул я научился, – с улыбкой ответил Айвангу и ловко взобрался на сиденье.

– Сначала попьем чаю, – объявил Белов, – без этого напитка работа не пойдет.

Чай, видимо, был приготовлен заранее. Белов отодвинул бумаги, во множестве разложенные на столе, в один угол, а на другом постелил старую газету, поставил две большие кружки и колотый сахар в жестяной консервной банке.