– Это можно считать… – барон разгладил листок, – подлинной угрозой?

– Боюсь, что да.

– Поздно бояться, полковник. Вам доверили строжайшую государственную тайну, от вас требовалось только одно: сохранить ее. И что же? Провалили поручение. За такое и погон можно не сносить, не так ли?

– Виноват, ваше высокопревосходительство…

– Что намерены делать?

– Надо привлечь все силы, жандармский корпус и…

– Хватит, Иван Алексеевич, дурачка валять. Проворонили, а расхлебывать ему… – палец генерала вознесся в направлении Его парадного портрета.

– Никак нет…

– Полковник, да вы в своем уме?

– Прошу дозволения изложить план.

Фредерикс брезгливо поморщился, но уделил минуту, в которую Иван Алексеевич и уложился. План в самом деле казался разумным. Как ни досадно было Владимиру Борисовичу выпускать прохвоста из когтей, но опасность слишком велика. А тут явился лучик надежды.

– Кого намерены привлечь? – спросил министр особо холодным тоном, чтобы не возникло иллюзии о снисхождении: кара лишь откладывается.

– Коллежского советника Ванзарова.

– Кажется, из сыскной полиции?

– Так точно, помощник начальника сыскной полиции Филиппова. Хороший специалист, не замечен в интригах, честолюбив, но без связей, продвигается по службе благодаря личным качествам.

– Похвально, – с легкой иронией произнес барон. – Справится?

– У него нет незакрытых дел…

– Действуйте. У вас трое суток, – и генерал обратился к бумагам, что означало «прием окончен».

Вернувшись в гулкий коридор дворца, полковник Ягужинский огляделся и лихо оттопал пару тактов бравурного марша. Поведение, однако, удивительное.

Августа 6-го дня, года 1905, в тот же час, жарко.

I Выборгский участок IV Отделения С.-Петербургской столичной полиции, Тихвинская, 12

К удивлению, пахло пристойно. Тайна благовония открылась просто: Лебедев раскурил свои ядовитые сигарки и одна вонь пожрала другую. Сам Аполлон Григорьевич, скрестив руки, мурлыкал мотивчик, с гордостью разглядывая шов вскрытия, рассекавший тело. Иных причин для веселья не наблюдалось.

Место предварительного хранения жертв, по большей части – пьянок и народного разгула, отличалось откровенной убогостью. Пол зиял цементными дырами, углы поросли плесенью, а вместо положенного анатомического стола с мраморной крышкой стоял верстак.

Ванзаров приблизился:

– Могу ли знать, что за срочность?

– Как вам «обрубок»? – Лебедев выпустил ствол дыма. – Шедевр, да!

– К делу, профу вас.

– К телу так к телу, да… – Сигарка была безжалостно затушена. – Мужчина не старше двадцати лет, хорошего сложения, прекрасно развит физически. Видимо, занимался танцами или балетом, судя по остаткам икроножных мышц. Кожа чистая, холеная, содержалась в гигиене. Явно не из рабочих или крестьян. Смерть наступила не меньше тридцати часов назад, то есть в ночь с четверга на пятницу, от полуночи до двух часов. Незадолго перед кончиной выпил вина, обильно поужинал. Тело положили в сундук после наступления трупного окоченения. Второстепенные детали смерти установить невозможно по причине отсутствия рук, ног, пальцев, ногтей, волос и головы.

– А первостепенные и так видны, – разглядывая обрубки, Родион Георгиевич засунул руки в карманы сюртука. – Так зачем я вам понадобился?

– Не спешите, коллега. Как полагаете, ему отсекли голову?

– Ну, уж не хирургическим ланцетом…

Лебедев хмыкнул:

– Еще варианты? Шашка? Топор?

– Аполлон Григорьевич!

– Ладно-ладно. Так вот, голову и все остальное не отрубили…

– Да что вы! Неужели откусили?!

– Оторвали.

– Простите?

– Говорю, с корнем вырвали! – как глухому, крикнул Лебедев.

– Так его четвертовали? Рвали на дыбе?

– Исключено. Кожа имела бы совсем иной характер повреждений. Можно бы свалить на зубы крупного зверя, типа льва или тигра, но вот следы термических ожогов мешают.

– Тогда что же?

– Пока рано делать выводы. В любом случае не расчленение стало причиной смерти.

– Уверены?

– Как в себе. Смерть наступила в результате того, что голосовая щель и гортань забились вот этим… – Аполлон Григорьевич предъявил лабораторное стеклышко, с капелькой желтоватого вещества. От комочка шел резкий мускусный запах.

Настроив остроту походного микроскопчика, Лебедев пригласил взглянуть.

В увеличительном стекле виднелись зернышки с хвостиками.

– Позвольте, так ведь это… – запнулся коллежский советник.

– Сперма, да, – подтвердил криминалист.

Родион Георгиевич все же переспросил. Но эксперт привел неоспоримое доказательство: в дыхательных путях обнаружены сгустки семени.

– Как возможна такая смерть? – все же спросил Ванзаров.