Поеживаясь, он добрался до кровати и забрался под одеяло. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше, легче и чище. Он закрыл глаза и почти сразу же уснул.

Он спал мертвым сном без сновидений, словно желая втиснуть два часа сна в один. Проснувшись примерно в половине седьмого, он понял, что выспался и дальше валяться в постели не имеет смысла.

Рой побрился, принял душ и оделся. Это заняло у него больше получаса – в таких делах он никогда не торопился. Семь утра, и он находится все в том же свободном полете, в каком пребывал в Лос-Анджелесе.

Разумеется, Мойре еще нельзя звонить. Вчера она заявила, что будет спать до полудня и убьет любого, кто разбудит ее раньше. Впрочем, он не торопился ее увидеть. Дел хватало и без того, чтобы ее развлекать, – прежде всего нужно было окончательно прийти в себя и собраться с силами.

Он спустился в гостиничное кафе и выпил чашку кофе с бутербродами. Но сделал это в порядке самодисциплины, в качестве своеобразного акта мужества. Что бы ни случалось с человеком по ночам, утром он завтракает. Рой ел, и не имело значения, голоден он или нет, – нарушение привычного распорядка неминуемо грозило обернуться неприятностями.

Он шел по белой гравиевой дорожке к берегу океана и вдруг застыл, глядя на водную гладь и песок: барашки волн казались ледяными, на солнце сверкали далекие паруса лодок, едва не касаясь воды, в вечных поисках добычи проносились чайки. Заброшенность. Вечная, беспредельная. Как муха, летающая в уборной, из концепции вечности Достоевского, немногочисленные признаки жизни лишь подчеркивали одиночество.

В этот утренний час Рой Диллон не собирался долго размышлять на подобные темы. Он резко развернулся спиной к океану и направился к арендованной машине.

Кофе и бутерброды не пошли ему на пользу. Нужно было как-то успокоить желудок, и помочь ему могло только одно – бутылка хорошего пива или, еще лучше, эля. Он знал, что в таком месте, как Ла Джолла, пива сейчас не найти. Слишком рано, а местные коктейль-бары открываются не раньше одиннадцати. Любители выпить с утра, – а такие, без сомнения, водились в городе, – пользовались домашними запасами.

Повернув машину к Сан-Диего, Рой выехал к южным окраинам Ла Джоллы, забираясь все глубже в бедные районы, порой притормаживая и оглядывая попадающиеся на пути питейные заведения. Должно быть, тут водились только местные сорта, которые, по мнению Роя, пить было нельзя. Хорошего эля здесь было не сыскать днем с огнем.

Сан-Диего был уже недалеко. Примерно с милю Рой ехал по Мишн-Вэлли, а потом, забравшись на пологий холм, оказался на Мишн-Хиллз. И там после получасового блуждания он наконец нашел то, что искал. Заведение это было не модным коктейль-баром, где выпивка лишь дополняла атмосферу. Нет, то был самый заурядный бар, но обстановка здесь была чуть ли не домашняя, вызывала доверие и внушала чувство комфорта.

Когда Рой вошел, хозяин заведения считал деньги в кассе. Это был жилистый седеющий человек с загорелым улыбчивым лицом; он увидел Роя в зеркало за барной стойкой и приветствовал его кивком.

– Что будем пить, сэр?

Рой сделал заказ. Бармен подтвердил, что эль у него отменный и что дряни он не держит.

– Импортный или «Баллантайн»?

Рой выбрал «Баллантайн», и хозяину было приятно видеть его довольное лицо.

– Неплох, а? Да я и сам собирался пропустить стаканчик.

Рою сразу же понравился этот человек, и чувство приязни оказалось взаимным. Ему нравилось это место, его скромность и благопристойность, и он понимал сдержанную гордость его владельца.

Через десять минут они уже называли друг друга по имени. Рой рассказал, зачем приехал в город, и, объясняя, почему решил выпить в столь ранний час, сказал, что в отпуске. Берт, хозяин бара, признался, что он тоже старается не пить до полудня, но с завтрашнего дня тоже идет в отпуск, так что ничего страшного в этом нет.

Вошли двое, заглотнули по двойной и поспешили обратно. Берт с едва заметной печалью посмотрел им вслед и повернулся к Рою. Так не пьют, сказал он. Конечно, каждый хочет иногда пропустить утром пару стаканчиков, но нельзя же так пить.

Когда он пошел принимать заказ у другого посетителя, то по дороге задел и слегка покривил стойку с солеными орешками. Бросив туда рассеянный взгляд, Рой увидел нечто, что заставило его нахмуриться. Он даже привстал со стула, чтобы убедиться, что ему не показалось. Потом он сел обратно, удивленный и взволнованный.

Доска! Игорная доска в таком месте! Берт не дурак – ни с точки зрения мошенников, ни с точки зрения обычных людей, – но наличие такой доски само по себе было признаком глупости.

Давным-давно, когда Рой только начинал, с такими досками работало несколько шаек: один выставлял их, другие играли. Но он не видел таких досок уже много лет. Все давным-давно от них избавились, и держать сейчас такую штуку – значит нарываться на сломанную челюсть.

Конечно, некоторые мелкие торговцы и владельцы баров все еще покупали себе доски, выбивая выигрышные номера в самом начале и не давая лохам никаких шансов. Но Берт бы такого не сделал. Берт…