И так день за днем. Измотала, скрутила злая трусость, консолидировалась с подлостью. Одержит ли верх малодушие? Позволю ли я заковать себя сытой подлости? Я не мог осилить двоякую суть свою, будто тело и разум не принадлежали мне, а были лишь полем битвы рукоположенного Господом ангела и коварного слуги Вельзевула.

Я всасывал в себя цистернами сигаретный дым, проклиная свою слабость, и вместе с тем точно знал, что пока не созрел для поступка. Легко сказать – попробуй осуществи этот безумный план, что придумала Инесса и в котором именно мне надлежало выполнить ключевую роль. Она затеяла моноспектакль, режиссируя со стороны, вознамерившись обойти цензоров и технические службы и затеряться среди общей зрительской массы. Оставив меня один на один не только с телеаудиторией, но и с хладнокровными киллерами. Мне снова начало казаться, что она просто использует меня как орудие мести. И только. Так я выгораживал самого себя и оправдывал собственную трусость.

И лишь в одном я с ней соглашался до сих пор. Она была права – полагаться на ФСБ еще опаснее. Кто их знает – у этих ребят другие принципы. Государство не может защитить даже своих героев. Еще на слуху была путаница с убийством в Эмиратах бывшего подполковника ГРУ Сулима Ямадаева. Как только надобность в человеке отпадает, его оставляют на самопопечении и приказывают сдать штатное оружие. А потом хоть трава не расти. Кто убил героя – саудовцы, мстившие за своих, чеченские кровники или грузинские воры? Сам черт не разберется, а может родные братья решили таким образом спасти главу тейпа, и он на самом деле жив, а в Дубае похоронен двойник… Мне казалось, что следуя растиражированным прессой версиям можно было додуматься до абсурда. Но одно мне было ясно. По сравнению с главой одного из сильнейших чеченских тейпов, возглавлявшего отборный гвардейский батальон спецназа ГРУ, моя персона была не просто незащищенной, а и вовсе картонной.

Может, эти парни только и ждут, когда хранители карты памяти попытаются сплавить ее органам. Можно запросто угодить в сети Лорда и компании. У них с органами свои взаиморасчеты – известное дело. Иначе бы Лорд не стал бы такой шишкой в телеиндустрии. Не дали бы. Государственные мужи не так глупы. Неужели в Кремле заседают слепцы – не видят, что творится на большинстве каналов, как из них усиленно лепят продажных вурдалаков, тиранов, народных кровососов и как пропагандируют господ Порханова, Пугина и Вассермана со товарищи. Как позволяют нагнетать истерию, как кроют по невидимым лекалам из сказки про голого короля образ врага из ближайшего соседа и кровного брата. Или и впрямь проморгали!?

Бесполезно было углубляться в политические дебри. К тому же это мысленное бегство в электорально-маргинальные джунгли не помогало выбраться из собственных душевных лабиринтов.

…Однажды выдался дождливый день. Казалось, грозное небо захотело напомнить лету в самом его начале, чтобы не очень-то о себе мнило, мол, есть времена года и покруче. Тяжелым серым потолком провисли тучи, на асфальте пузырились лужи. Истощенный постоянным бодрствованием, я рухнул в кровать и на удивление быстро уснул.

Молния электрокардиограммой рассекла небосвод, ахнул гром, распахнув ударной волной незапертые на защелки окна. Шторы вздыбились как корабельные паруса. В оконном проеме огненный карандаш очертил живой лик Миши Зеленгольца…

– Ну, здравствуй. – заговорила огненная голова. – Чего на «ауди» не катаешься? Ты эту тачку заслужил. И пентхаус свой тоже! И на кой хрен сдалась тебе Инесса Заречная? Ты стал секс-символом этой страны. Выбирай любую. Куда она тебя тащит? Знаешь, что с тобой сотворят, если ты сделаешь то, о чем она просит? Будет Влад Максимов с маленькой сквозной дырочкой во лбу. Тебе это надо? А что до угрызений совести – так разве не ты сам говорил, что в нашем мире выживают самые циничные эгоисты, в ком не приживается сострадание, в ком честолюбие заключает жалость в кандалы, позволяя жалеть лишь самого себя…

– Мишаня, что ты плетешь? Мы ж с тобой практически братья! – восстал я, - Я знаю, кто тебя убил. Неужели ты хочешь, чтобы я молчал?! Эти звери обманули меня, заставили считать тебя поддонком!

– Признайся сам себе – тебе удобнее ходить обманутым, - просверлила меня хитрым прищуром светящаяся заревом голова. – Ты же испорченный мальчик, зараженный проказой цивилизации. Ты неизлечим. Единственное твое лекарство – это признание. Разве ты променяешь сверкающую суету мегаполиса на блеклую уединенность отшельника?

– Я не пойду на сделку со своей совестью! Не хочу казнить себя потом всю жизнь за малодушие!

– Так-так, обнаружилось, что Миша Зеленгольц стоит того, чтобы Влад Максимов подставлял под расстрел собственную персону…

– Послушай, что за едкая ирония? По-твоему, я законченный негодяй?

– Не говори чушь. Я же люблю тебя, брат. Но этот проклятый мир обладает авторским правом только на знаки препинания, а предложения приходится придумывать самим. Чем оборачиваются наши потуги и чем заканчиваются – точкой, восклицанием или вопросом. Это уж не нам решать. Мне поставили точку, тебе – восклицательный знак. Лови момент, пользуйся на здоровье, не допускай того, чтобы он ненароком согнулся вопросом и потом отпрыгнул, оставив одну точку. Зачем тебе это?

– Какого черта ты склоняешь меня к предательству?

– Сними установку. Ты же отличный приспособленец, ты умеешь не называть вещи своими именами. Предательство? Напомнить? Две тысячи девятый год, второе августа. Ты приехал ко мне. Меня не оказалось дома, я тогда уехал с режиссером программы за город, к спонсорам. Им надо было напомнить, что ты звезда, а то они забыли. Я тогда с ночевкой уехал. Ритка тебе открыла… Моя Ритка.

– Нет! – заколотило меня в лихорадочном ознобе, - Нет!

– Да… - беспощадно продолжала голова. – Она сказала, что я уехал на целые сутки, пригласила тебя выпить кофе. Вы сидели напротив друг друга, беседуя на отвлеченные темы, но думали почти об одном. Ты думал о том, насколько твоя неотразимость всесильна, способна ли она сокрушить надежные барьеры, предостерегающие мою Ритку от низкой измены, попытается ли она сломать моральный запрет, поддастся ли соблазну переспать с таким красавчиком, как ты…