– Думаете, Николас Коновер всесилен?

– Николас Коновер состоятельный и влиятельный человек, но самое важное то, что он работает на фирму инвесторов из Бостона, которые будут защищать свое имя и свои деньги, а следовательно, и его. Если для этого им понадобится подать в суд на полицию маленького городка Фенвик в дебрях штата Мичиган, они без колебания это сделают. При этом они подадут в суд на тебя и на всех нас.

– Но ведь все может случиться и по-другому! – возразила Одри, глотая слюну от одного вида мороженого. – Инвесторы могут не захотеть, чтобы название их фирмы фигурировало в деле об умышленном убийстве, и быстренько уволят Коновера.

– Возможно, но очень маловероятно, – сказал Нойс, не прекращая поедать содержимое своей вазочки.

– Но если я действительно убеждена в том, что Коновер и Ринальди замешаны в убийстве, и меня поддержит прокурор, что в моих действиях незаконного?

– Ты не представляешь, во что собираешься нас всех втянуть! Кроме того, прокурор подпишет ордер на арест только в том случае, если рассчитывает обязательно выиграть дело в суде. А для этого еще маловато улик.

– Как это маловато?

– А вот так! – Нойс наконец оторвался от мороженого. – Давай посмотрим. Какая у тебя главная улика? Пули? Ну и что? Ринальди расследовал дело в Гранд-Рапидсе и нашел пули. Потом оказалось, что пистолет, из которого они вылетели там, стрелял и здесь…

– И это не случайно. Ринальди не был образцовым полицейским.

– Осторожно! Это всего лишь сплетни. Полицейские любят поливать друг друга грязью, – вздохнул Нойс, – но сплетни не доказательство. Ты можешь сколько угодно утверждать, что Ринальди подобрал этот пистолет в Гранд-Рапидсе, но доказать ты это не можешь.

– Не могу, но…

– Ну и что, по-твоему, скажет на это защитник Ринальди? Пистолет, стрелявший в Гранд-Рапидсе, выстрелил в Фенвике. Подумаешь! Это не первый случай в мировой практике. А где, по-твоему, фенвикские наркоторговцы покупают оружие? Да все там же – во Флинте, в Лансинге, в Детройте и в Гранд-Рапидсе. Где-то ведь им нужно покупать оружие!

Одри молча смотрела, как Нойс пожирает ванильное мороженое, стараясь каждый раз выудить ложкой клубничину из сиропа.

– Вероятнее всего, какой-то бандит из Фенвика купил этот пистолет у другого бандита в Гранд-Рапидсе, – продолжал Нойс.

– А семя для гидропосева? А такая же мульча, как на лужайке у Коновера?

– Вряд ли человека признают виновным в умышленном убийстве из-за семени для гидропосева.

– А ночной звонок Ринальди, о котором Коновер наврал, что его не было! – в отчаянии воскликнула Одри.

– Он мог перепутать одну ночь с другой. Так объяснит его защитник, и ему поверят.

– Но ведь у сигнализации Коновера стерт кусок записи именно за интересующее нас время. И мы можем это доказать!

– Вы не можете доказать, что он стерт умышленно. Эту запись могла стереть сама система.

Нойс явно проконсультировался с Кевином Ленеганом.

– Может, и так, – согласилась Одри.

– Кроме того, вы с Багби опросили соседей Коновера, и никто из них той ночью не слышал выстрелов.

– Но ведь в этом проклятом поселке дома стоят далеко друг от друга! А пистолеты 38-го калибра не грохочут, как гаубицы!

– Одри, вы с Багби не нашли ни крови, ни пистолета, ни отпечатков пальцев, ни свидетелей. Чем ты вообще обоснуешь свое обвинение?

– У нас есть мотив для убийства и возможность его совершить. Человек, подозревавшийся ранее в убийстве, зарезавший собаку, не раз проникавший в дом Коновера, ошивается по ночам рядом с его домом, и Коновер…

– Этот человек, кажется, был безоружен.

– Тем хуже для Коновера.

– Но ты же сама мне раньше говорила, что Стадлер был кротким, как овечка, и не склонным к насилию!.. Слушай, Одри, если бы у тебя были убедительные доказательства, я бы сам посоветовал тебе как можно скорее арестовать Коновера и Ринальди и обвинить их в убийстве. Но у тебя же только косвенные улики. Чем ты докажешь их виновность?

– Я знаю, что это они убили Эндрю Стадлера, и докажу это!

– Ты неисправимая оптимистка.

– Вот уж не знала о себе такого.

– Любой человек, любящий Бога на твой манер, – оптимист. Но горькая правда состоит в том, что люди нашей профессии не могут быть оптимистами. Со временем ты узнаешь, как часто свидетели отказываются от своих показаний, как часто виновные уходят от наказания и как часто преступления остаются не раскрытыми. В полиции все пессимисты и циники. По-другому нельзя. Я тебе не рассказывал об одном деле, которое расследовал, когда только-только поступил на работу в полицию? Одну женщину застрелили, когда она стояла у стола в своей гостиной. Ее муж все время изворачивался и придумывал себе разные алиби, а мы все время уличали его во лжи. Чем дольше он изворачивался, тем увереннее мы были в том, что именно он застрелил свою жену.