‑С ума сошла, какой выезд в субботу?! Да еще в июне?! – я от удивления даже остановился, – Ты думаешь они поверят?

‑Ну гоняли же нас в прошлом году на практику аж до середины июля? Да и в этом семестре дай бог через месяц освободиться. Возьми телефон, они твой голос знают, так что убедишь их что я просто куда‑то отошла. Только никому другому не давай, а то все деньги потратят и вернут через неделю.

Да, бывает такое, – согласился я, – а ты делай как я – ходи без мобилы. И не украдут, и деньги не капают, и родители не донимают.

‑Шутишь? Ну кто в наше время без телефона, кроме тебя. Ну, возьми, а?

Следует заметить, что в группе у меня сложилась своеобразная репутация. С одной стороны я классический ботаник – только пока без очков, хотя зрение уже начало падать. Учу, зубрю, подсказываю на зачетах, получаю повышенную стипендию в размере аж 1500 рублей. Внешность ничем не примечательная. Казалось бы такого сам бог велел пошпынять. И желающие естественно нашлись. Где же таких нет? Но довольно быстро эти недоумки выяснился следующий факт – я берсерк. Или шизик. Кому как больше нравится. Я не болтаю на фене, не разбираюсь в сленге, не забиваю стрелки; но если меня невзначай толкать и отвешивать оплеухи, то я невзначай начинаю размахивать тяжелыми предметами в опасной близости от головы раздражающего меня объекта. И несколько раз стулья уже отправлялись в беспосадочный полет по направлению к цели. Обычно после эдакого подвига Геракла меня скручивало человека три и держали, вразумляя тычками, пока я не успокаивался или пока в аудитории не появлялся преподаватель. А после пар начинались наезды на тему того, как я не прав. Всех ораторов я посылал изучать анатомию человека пониже спины, а на угрозы предлагал немедленно переходить к действиям, но напоминал, что за легкий урон моему здоровью они рискуют получить черепно‑мозговую, а о конфликте знает как минимум десяток человек, и в случае нанесении мне тяжелых повреждений кое‑кому придется покинуть институт, разбираться с милицией и получить хорошее такое пятно себе на репутацию на всю жизнь. А сам я органов правопорядка не боюсь, так как с таким слабым здоровьем, неразвитой мускулатурой и положительной характеристикой как у меня, убить можно только в состоянии аффекта. После двух таких инцидентов меня оставили в покое и в дальнейшем никаких конфликтных ситуаций не возникало, но осадок остался. Меня не трогали, я не напрашивался. В итоге в негласном табели о рангах я стоял особо, и проблем не испытывал. Некоторые стали меня презирать – как же, не такой как все, а некоторые – уважать – сумел отстоять свою точку зрения. Но и для первых и для вторых я был необходим, особенно на контрольных. Помимо этого у меня есть пара очень особых примет. Первая – я трезвенник. Абсолютный. Одногрупники еще на первом курсе бросили попытки напоить меня хотя бы пивом, не говоря уж о чем по крепче. Правда, на застолья меня все равно приглашают, так как на выпивку я скидываюсь наравне со всеми. Вторая же – я хожу без телефона. У меня его просто нет. И не потому что радиации боюсь. Глупо бояться электромагнитных волн пищалки, если родители родились в районе соседним с местом проведения ядерных испытаний. Просто денег на него не напасешься, мне их едва едва на Интернет хватает; свою трубку я выключил и положил в ящик через месяц после покупки и до сих пор, считаю, что поступил правильно. Поэтому в группе ко мне относятся, насторожено, считают что грань, отделяющую гения от безумца я перешагнул данным давно, но если нужен идиот способный грудью закрыть амбразуру обращаются исключительно ко мне. Иногда я даже соглашаюсь.

Перебрасываясь дежурной болтовней, мы за двадцать минут дошагали до пляжа, заплатили пузатому охраннику, вооруженному двухлитровой Балтикой, положенную мзду и стали выбирать место для проведения фуршета. Это оказалось непросто, людей в принципе, было немного, но попробуйте разместить два десятка человек так, чтобы никого не потеснить и поймете что это не так уж легко. Пришлось пройти наверное километр, прежде чем мы нашли удобное место. Чистый песок, кроме нас только две семейные пары с детьми, а буквально в двух шагах растут деревья – предвестник начинающегося лесного массива. Большинство парней сразу полезло купаться, женская часть, пока еще стесняясь раздеваться, стала расстилать одноразовые скатерти и расставлять на них продукты. Было неплохо, я вдоволь наплавался, и вылез из реки только когда посинел как утопленник. Одногрупники веселись вовсю. Уровень спиртосодержащих жидкостей в бутылках неуклонно падал, настроение ползло вверх.

‑Ген, слушай, вот тебе пятихатка сходи за мясом, – обратился ко мне наш староста Леонид. Я здесь был уже – тут прямо за лесом дорога проходит, а рядом с ней заправка, магазинчик и кафе. Там фермеры свою продукцию за бесценок продают. Мы шашлычок к вечеру на костре забацаем – объедение!

– А замачивать в чем? – удивился я.

‑Да у меня все с собой, только мясо не взял, уж больно с ним по городу ездить неудобно – все собаки цепляются.

– Вопросов нет,– хмыкнул я, – прикидывая, что к тому моменту как я вернусь с продуктами, основной мужской состав уже будет на стадии: 'ты меня уважаешь?' и как следствие женская часть переключит свое внимание на оставшихся более менее вменяемых, в чьих рядах я буду лидером.

Одевшись, я поднялся к лесу и пошел вглубь него по хорошо накатанной колее. Тепло, светло, и в плеере музыка играет – что еще надо для счастья? Правильно – хорошую компанию. С кем же из девушек попытаться сегодня попытаться познакомиться поближе? Есть пять основных кандидатур – другие или точно заняты или не в моем вкусе. Итак: Света, ну уж нет, она конечно красивая, грудь, талия, личико – все очень приятного вида; но к ней нужно вставать в очередь. По записи. Записался – и жди. Твоя очередь подойдет года через полтора. Пролетает. Следующая – Татьяна. Плюсы – блондинка, минусы – натуральная. Ее можно в комедии на главную роль ставить, справится без проблем, ей даже сценарий учить не придется, она все возможные глупости и так сделает. Пролетает. Далее по списку идут две очень похожие внешне представительницы мусульманской конфессии – Гуля и Ильмира. Обе миниатюрные брюнетки. Но первая слишком консервативна, не до паранджи конечно, но по улице предпочитает ходить в платке. Дальше разговора с ней не зайдешь – не так поймет. Не подходит. Ильмира, ну, тут возможны варианты, тем более что у нас сложились неплохие отношения. Вариант номер пять – Юля. Этой девушке повезло, что она родилась не триста лет назад – сожгли бы как ведьму; и не без оснований. Волосы и глаза черные, характер стервозный, косметика яркая; в полетах на помеле она, правда, замечена не была. Впрочем, по руке на экзамен она гадает вполне прилично. Общаться с ней легко, но слабонервным и впечатлительным лучше стоять в сторонке – доведет до инфаркта и скажет, что так и было. Оставим как запасной вариант, основная же программа на сегодня – сближение с прогрессивным мусульманством. Однако странно, как говорит простой чукча Абрамович. Я иду уже довольно долго, а шоссе не видно. И развилок вроде не было. Лес подозрительно густой, откуда такому взяться рядом с городом, темно почти как ночью, решил бы, что заблудился в заповеднике, но колея накатанная. Вывод – пора лечить нервы. Или – лечить склероз старосте если он перепутал этот пляж с еще каким‑нибудь. Решено – еще пять минут иду по дороге и возвращаюсь назад, пусть Леонид на вегетарианство переходит. И тут я услышал непонятный звук – как будто неисправный дисковод в гигантском компьютере раскручивает диск, оставляя на его поверхности царапины. Оглянулся назад – ничего, только пустая дорога в полумраке леса. Посмотрел направо и налево – кусты как кусты, ничего необычного. Звук тем временем нарастал, и я додумался посмотреть вверх: надо мной парила узкая цилиндрическая сигара камуфляжного цвета хаки, метра три в длину и один в поперечнике.

‑Что это еще за фигня? – успел подумать я и тут непонятная штуковина неярко полыхнула синим светом, а в голове мысли стали путаться, ноги опустились на землю и свет померк. Темнота.

Место я выбрал удачно. В полном соответствии с инструкцией. Недалеко от не самого большого поселения на этой планете, но тем не менее весьма крупного. Большое количество зрелых аборигенов, различных по полу, социальному статусу и возрасту. Идеальные условия для случайной выборки. Если управлюсь с пятью объектами до конца зата, то могу рассчитывать на премию, – так думал Мицерон, один из миллиардов солдат расы фел. Как и все его сородичи, он был трехглазым синекожим гуманоидом ростом полтора метра. И как все представители младшего командного состава был уверен в собственной исключительности и неповторимости. В данный момент инопланетянин исполнял обязанности ловчего на разведывательном корвете Филен, что с языка ангал переводилось как 'Слышавший' Его предшественника экспедиция потеряла на предыдущей планете. Ну кто же знал, что выбранный экземпляр окажется фанатиком‑камикадзе, который принял инопланетян за демонов, собравшихся утащить его в преисподнюю? Он смиренно принял свою участь, дождался прибытия на корабль матку, где пришел к выводу, что раз он уже мертв, то почему бы и не набить морду паре‑тройке порождений зла? Прежде чем его обездвижили он успел раздавить череп ближайшему фелу. Которым и оказался ловчий, подошедший полюбоваться на собственный трофей. Трофей кстати был трех метров в высоту, двух в плечах и напоминал скорее крупного хищника, чем существо разумное. Так что теперь опасный дикарь был помещен в особый медицинский блок, откуда живым была только одна дорога – на стол к вивисекторам, если конечно их откажутся принять столичные зоопарки.. Мицерон был искренне благодарен этому примитивному существу за свой карьерный рост, но не ударил бы и палец о палец ради того чтобы несчастного хотя бы убили безболезненно. К чему беспокоиться о судьбе представителя низшей расы? Он ничем не отличается от других рабов, отдающих свои жизни во славу расы фел. Оператор отвлекся от приятных воспоминаний и взглянул на монитор. Небольшой массив растительности, надежно скрывал дройда от глаз аборигенов. Хотя зачем такие предосторожности на примитивной планетке? Все равно, экспедиционный корвет они и поцарапать то не смогут. Просто не дотянутся своими убогими ракетами. В объектив механизма как раз попал отличный экземпляр, входящий в зону поражения станера. Но применять его рядом с скоплением местных не стоит, вспышку могут заметить, обнаружить дройда, догадаться о его природе, а преждевременная паника ни к чему. Включить гипномодулятор было делом двух секунд, но особь попалась какая‑то странная: вместо того чтобы покорно свернуть с тропы и улечься под деревьями она спокойно двигалась дальше. Ловчий недоуменно посмотрел на индикатор мощности – все в порядке, сорок единиц. С гарантией вырубит любую белковую жизнь. Перевел взгляд на монитор, абориген замедлил движение и озирался по сторонам. Мицерон выругался. Премия грозила уплыть прямо из рук. Лихорадочно стал тестировать модуль, запрашивая сведения о состоянии всех систем. Телеметрия выдавала данные, что все в полном порядке и машина работает без малейших сбоев. Взгляд на экран прояснил ситуацию – объект постепенно замедлял движение. Вывод напрашивался сам собой – саботаж. Опять эти рабы‑техники бунтуют. Кто‑то из них допустил чудовищное небрежение своим долгом верноподданного, поставив на дройд неисправный гипномодулятор. Затем другой подделал программу так что аппарат стал выдавать неверные данные. Наверняка они хотели постепенно подчинить этого робота себе, а затем с его помощью попытаться устроить более масштабную диверсию. Ну он им устроит как только добудет этот проклятый образец, немедленно доложит в службу безопасности и не успокоиться, пока виновные не будут казнены в полном соответствии с законом! Наплевав на инструкцию, Мицерон подвел дройда к аборигену и включил станнер, отправив поток парализуюшего излучения проямо ему в лицо. К сачатью с упаковкой пойманного экземпляра не возникло никаких проблем. Корпус аппарата раскрылся, открывая внутри гермитичную полость, снабженную системой жизнеобеспечения. Манипуляторы положили бесчувственное тело в получившееся подобие скафандра, и аппарат стартовал, намереваясь доставить свою добычу к кораблю матке, уютно устроившемуся в одном из кратеров на темной стороне Луны.

Как это ни парадоксально, но в древнем Риме – тогдашнем центре мировой культуры существовало рабство. И ценность жизни раба была невысока.

Голова болит. Больно. Очень больно. Боль мешает думать, она колотит в виски двумя молоточками. Странно больше ничего не чувствую. Совсем ничего. Даже тела. Пытаюсь пошевелиться, но тут в голове разрывается бомба и снова темнота.

Темнота. Она заполнила собою весь мир и вытеснила краски. Хотя нет, в виски по прежнему стучит алыми всполохами боль, но уже не такая сильная, совсем не такая. Я мыслю, а следовательно существую. Что со мной? Голова болит, тело не повинуется. Что случилось? Так, что последнее я помню? Шел по лесу. Заблудился в трех соснах. Потом какой‑то странный аппарат, синий свет и ничего не помню. И вот что странно, эта вытянутая штуковина висела в трех метрах надо мной без всякого выхлопа, да и звук совсем не напоминал вертолетный пропеллер. Если исключить версию, что ее просто привязали к веткам, то… перспективы нерадостные. Я что забрел на экспериментальный полигон, где военные обкатывают новые виды вооружений? Не слышал о таком в нашей области. Может он секретный? Бред. Ни один мудак в погонах не расположит такой важный объект в получасе ходьбы от мест скопления гражданских. И не потому, что мирное население жалко, просто наш великий и ужасный Российский народ по такому случаю разворует даже минные заграждения. Собственноручно выкопает, и сдаст в металлолом. Значит, военные отпадают – что тогда? Террористы, и прочие малозаконные элементы – версия, заслуживающая внимания, но не в моем случае. Для них слишком сложно. Хотя раскалывающаяся голова – это в их стиле, но такого результата они обычно добиваются хорошим ударом по черепу. У кого еще могут быть такие интересные летучие прибамбасы с синим светом? Ученые. Возможно, возможно, у них появляться самым необычным аппаратам сам бог велел. Но опять же, какого хрена они забыли в пригородном лесу?! Обкатывали бы себе свой … ну не знаю как он называется в лаборатории. Или полевой опыт? Я такие и сам проводил. Но не на людях же!