–  Далеко еще?
– И в голосе его сквозило нетерпение.

–  Да нет, - неопределенно ответил Погорельцев и с тревогой подумал: "Что за наваждение? Как будто правильно едем, где-то здесь должны быть сосны. Не могли же они бесследно исчезнуть. Остались бы пни. Повезу-ка я его ко второй делянке, она должна быть за этим леском, слева у болотца. Это я точно помню".

Где-то впереди, должно быть в осиннике возле болотца, трижды прокуковала кукушка и умолкла.

–  А, проклятая, почему бы не позади, - с шутливой досадой сказал Погорельцев.

–  Не все ли равно, - нехотя отозвался Виноградов.

–  Примета такая, - натянуто улыбнулся Погорельцев.
– Если кукушку услышишь впереди, то все несчастья и беды у тебя впереди. А если позади, значит, все в прошлом.

–  Это когда слышишь ее первый раз в году. А я уже раз десять в этом сезоне слышал, - сказал Виноградов. И немного подумав, добавил: - Но, как я убедился на опыте, кукушки, как и гадалки, врут. Не верь им и полагайся больше на самого себя.

Неожиданно Виноградов приказал шоферу остановиться и рывком легко выскочил из машины. Он заметил в лесу между толстых елей небольшое стадо коз, которые привычно пожирали молодые побеги клена, рябины и орешника. Виноградов недовольно взглянул на Погорельцева и проговорил с упреком:

–  Полюбуйся. Можно сказать, успешно выполняем решение бюро горкома. Чьи козы?

–  Гей! Пастух! Алло!
– вместо ответа гулко прокричал Погорельцев. Грудной надтреснутый голос лесничего путался и затихал тут же в двадцати шагах в густом орешнике и мохнатых елях. Никто не отозвался. Виноградов нахмурился и строго спросил:

–  Чей участок?

–  Филиппа Хмелько.

–  Он где?

–  Должно быть, где-нибудь в лесу. Старик уже, скоро на пенсию.
– Последнее Погорельцев прибавил, чтоб смягчить гнев начальника. Виноградов выругался, решительно пошел к машине и на ходу крикнул шоферу:

–  Поехали!
– Затем, резко хлопнув, обернулся назад и сказал Погорельцеву: - Указывай дорогу к семенникам.

–  Прямо по опушке. Слева будет болотце - и за ним делянка.
– Подумал с досадой: "Черт бы их побрал, этих коз: всю обедню испортили. Говорил же я Филиппу. Разгильдяй несчастный!"

Конечно, в такой ситуации неуместно продолжать разговор о переводе в техникум, думал Погорельцев, глядя на разбросанные по небу хлопья белых облаков и вспоминая, как Виноградов спросил его: "Какие это облака?" "Обыкновенные", - ответил Погорельцев. Виноградов весело рассмеялся и сказал: "Есть перистые, кучевые… и так далее. Так это какие?" "Грозовые", - ответил лесничий. "Не слыхал таких. Тучи - да, тучи бывают грозовые. Ну, а кого они тебе напоминают? По форме, по своему очертанию?" - "Да как вам сказать… облака и напоминают. Нет, пожалуй, удобрение, что свалено возле железнодорожного пути у станции". "А вдруг снова спросит, кого напоминают вот эти медленно плывущие одинокие облака, - не тучи, а облака?
– подумал Погорельцев и решил: - Диких гусей. Белые гуси улетают на юг".

А вот и болотце; начало лета, а оно уже сухое, пестрое от цветов. От болотца навстречу машине быстро семенил легкий на помине Филипп Хмелько. "Вот и хорошо, голубчик, отлично", - подумал Погорельцев и попросил остановить машину. Лесник машинально дотронулся до картуза, приветствуя начальство. Вид у него был удрученный и злой. Он первым заговорил, обращаясь к Погорельцеву с претензией:

–  Что ж это получается, Валентин Георгиевич? Делянка под сенокос моя. А погляди, что от нее осталось. Начисто потравили. Я отказываюсь. Давайте мне другую. Это незаконно. Мне положено. Или пусть пастух деньги платит. Подавайте в суд. А я без сена не могу - у меня коровы…

–  А вы кто такой?
– начальственно перебил его сумбурную скороговорку Виноградов и строго уставился на лесника.

–  Это и есть Филипп Зосимович Хмелько, - ответил Погорельцев.

Виноградов осмотрел лесника даже с некоторым любопытством, потом, не сводя с него колючего взгляда, спросил с явной иронией:

–  Значит, вас жестоко ограбили, товарищ Хмелько, сенокос ваш потравили?

–  Точно так. Стадо паслось на моей делянке, - отозвался Хмелько, жестикулируя узловатыми корявыми руками.
– И вон, посмотрите, что от нее осталось.

–  Стадо, говорите?
– продолжал Виноградов - Стадо коз, что ли? Мы вон там встретили в ельнике. И без пастуха? Вы о них говорите? О козах?

–  Козы? Нет, что вы, товарищ директор. Козы, они не такие зловредные. Коров стадо прошло, - с младенческой откровенностью отвечал Хмелько, ожидая, что вот сейчас начальство распорядится выделить ему новый участок для сенокоса. Он был огорчен и расстроен из-за потравы своего сенокоса и совсем не понимал иронии Виноградова. Козы в лесу казались ему пустяком.

–  Выходит, товарищ Хмелько, что прошедшее здесь стадо коров больше принесло вреда, чем стадо коз, которое постоянно пасется в лесу. Я так вас понял?
– говорил Виноградов.

Хмелько, опомнившись, внимательно посмотрел на Погорельцева и прочитал на его иронически скорбном лице примерно такое сурово-безнадежное выражение: "Ну и дурак же ты, Филипп Зосимович. Набитый дурень". Но ярость на пастуха и злость на начальников, которые не желают понять его беды, которым нет дела до его сена, взяли в нем верх, и он распетушился: