Заминка была нарочитой, Ярослав это понял. Преувеличенно бойко ответил:

–  Хочу написать их. Ландыши отдельно, фиалки отдельно. Красиво, правда? Никогда не писал таких цветов. Сирень и черемуху пробовал. Не ахти как получилось. А эти - не знаю. Как думаете, получится?
– он преднамеренно говорил так долго, чтобы уйти от прямого ответа

–  Получится. И хорошо должно получиться, - сказал старик и хитро прибавил: - По глазам вижу… Больно ты полюбил… цветы.

Ох эти многозначительные паузы. "Неужели догадывается? Как бы я не хотел! Милый, добрый Афанасий Васильевич. Не надо. Не думайте обо мне плохо. Да, я люблю ее. Что в этом плохого?" Догадывался-то Рожнов, предположим, давно, после того, как Ярослав рассказал о встрече Нового года. Как бы продолжая разговор, старик сказал:

–  А тебе надо полюбить девушку. Сколько их тоскует но женихам, молодых и славных невест. Знай выбирай. Вон Роза, зоотехник, чем не невеста?

Ярослав понял намек, а также то, что старик его щадит.

–  Верю вам, Афанасий Васильевич: Роза и правда видная невеста и своего жениха найдет.

–  Да уж непременно. Так оно и бывает: один находит, другой теряет.

–  Кто любит, тот не потеряет. Я так считаю, Афанасий Васильевич.

Старик взглянул на него, сокрушенно вздохнул, сказал, тяжело подымаясь со стула:

–  Ну-ну. Оно конечно, когда душа не лежит - сердцу не прикажешь.
– И уже без всякой связи: - А ты про пограничников ребятишкам рассказал?

–  Не успел. Да и не кстати было. Мы начали сразу с Синей поляны, с Кобрина. Тема-то вон какая огромная, а я не спец, растянул про деревья, про букашек да про птиц.

–  Разволновался. Это со всяким бывает. Потом, в другой раз расскажешь.

И ушел в сад - задумчивый, озадаченный и весь начиненный колючками.

Ярослав наскоро пообедал и поехал верхом в лесничество.

Погорельцев только что возвратился из города бюро горкома слушало отчет Виноградова. Досталось всем - и директору лесхоза и лесничим. Говорилось о том, что лес захламлен, не очищается от бурелома и сухостоя, что много незаконных порубок, что за молодыми посадками плохо ухаживают. Виноградов выступил довольно самокритично, зато выступление Погорельцева, пытавшегося все свалить на обстоятельства, вызвало неодобрение членов бюро. После бюро Виноградов приказал:

–  Завтра к четырем часам соберите у себя всех лесников. Я приеду.

"Дело плохо, - решил Погорельцев.
– Попал в немилость к начальству. И все из-за этого Серегина. Все лесничество взбаламутил".

За такими размышлениями и застал Ярослав Погорельцева в лесничестве. Валентин Георгиевич посмотрел на вошедшего мрачно, кивком головы предложил сесть. Сообщение о коровах на делянке выслушал молча, нервически потирая лоб, сказал, что надо ему вместе с Екатериной Михайловной сегодня же пойти на место происшествия, разобраться и составить акт.

Надо бы еще в понятые кого-то взять, - сказала помощник лесничего.

–  У меня фотографии. Это же документ. Разве не видно?

–  А вдруг пленка засвечена или еще что-нибудь. Лучше б, конечно, понятого. Да где его возьмешь?

–  Как где? Да в поселке. Я сейчас сбегаю, мигом, - горячился Ярослав.

–  Пустое дело, - безнадежно махнула рукой помощник лесничего.
– Поселковые не пойдут. Даже если и видели, даже если и своей коровы не имеют, все равно не пойдут. А вообще, не верю я в этот лес, - погубят его, не убережешь. Тут выгон. Скот гонят на пастбище и домой два раза в день. Две-три коровы обязательно зайдут, как бы пастух ни смотрел.

–  А если изгородь поставить?
– Ярослав не допускал и мысли, что этот лес невозможно уберечь.

Екатерина Михайловна вздохнула, подумала: чудак - изгородь сломают.

–  Так что же с понятым?
– спросил Ярослав, глядя в сторону, где за делянкой тарахтел мотор землеройной машины. В кабине сидели два солдата. Военные, подземный кабель прокладывают. Чем не свидетели.
– Постойте, Екатерина Михайловна! Да ведь солдаты видели. Я мигом.

И он умчался к землеройной машине.

Солдат с солдатом быстро находят общий язык. Ярослава отлично поняли.

–  Да мы тоже возмущались, когда стадо увидели на делянке, - сочувственно говорил сержант.
– И тебя видели. Ты фотографировал.

–  Точно. Для суда. Как неопровержимый документ.

–  Тогда зачем тебе свидетели?
– сказал сержант.

–  Порядок такой.

Сержант в нерешительности замялся: он не знал, положено ли им, военнослужащим, свидетельствовать в этих сугубо гражданских делах. И вдруг Ярослав воскликнул, словно миллион выиграл:

–  Ребята! Мысль! Я думал изгородь соорудить у выгона вдоль делянки! Но это долго и ненадежно. А что, если вы поможете нам? Ради леса, во имя охраны природы. А, ребята? Что вам стоит траншею прорыть?! При вашей-то технике! Раз плюнуть. Я заплачу.