Мириам ушёл раньше, в полдень – ему досталась самая удалённая позиция. Я вышел из гавани Бланкенберга вместе со Стефаном на «Каппе»: нам выпало действовать в одних водах, хотя и независимо. Мы посмотрели друг на друга; я помахал Стефану рукой, он ответил; сдвижные крышки люков закрылись. Водяные цистерны были уже заполнены, все клапана и отдушины закрыты. Я обратился к раструбу переговорной трубы и приказал механику дать полный ход.

Как только мы дошли до оконечности пирса и вокруг лодок заплясали белые гребешки волн, я резко опустил горизонтальные рули и ушёл под воду. Светло зелёный цвет воды за иллюминатором сменился на тёмно голубой, манометр показал глубину в двадцать футов. «Йоте» предстояло пройти под английскими кораблями и я, с опасностью запутаться в минрепах наших собственных контактных мин, довёл глубину погружения до сорока футов, поставил лодку на ровный киль и пошёл вперёд, на великое дело со скоростью двенадцать миль в час под упоительно мягкое жужжание электромоторов.

Я стоял у рычагов управления и, если бы рубка была из стекла, увидел бы над собой множество теней – корабли британского флота. Субмарина шла на запад; через девяносто минут я выключил электродвигатели и, не продувая цистерн, вышел на поверхность. Окрест было лишь море, дул сильный ветер и я решил не открывать надолго люк – запас плавучести оставался невелик – но всё же поднялся на рубку и глянул назад. Позади, в розовом зареве заходящего солнца виднелся Бланкеберг, чёрные трубы и надстройки вражеских кораблей, маяк и крепость. Раздался удар большого орудия, затем ещё один. Ультиматум истёк. Война началась.

Надводный ход субмарины в два раза больше подводного и рядом с нами не было ни одного судна: я продул цистерны и кит-убийца пошёл по водам. Всю ночь мы держали курс на юго-запад со средней скоростью в восемнадцать узлов. В пять утра я нёс одинокую вахту на крохотном мостике и увидел вдали, на западе редкие огоньки. «Йота» подходила к берегу Норфолка. «Ах, Джон, Джонни Булль – сказал я – ты получишь хороший урок, и именно я тебя выучу. Мне выпало преподать тебе, Джонни, что никто не может жить по собственным законам, как если бы вокруг никого не было. Побольше благоразумия и поменьше политиканства, Булль – вот смысл моего урока». Но затем пришло сострадание, я подумал о толпах беспомощных людей: шахтёрах Йоркшира, суконщиках Ланкашира, металлистах Бирмингема, докерах и рабочих Лондона и прочих людях, обречённых на голод моею рукой. Вот они христарадничают ради куска хлеба и я, Джон Сириус тому виной. Но что ж? Это война и если её начали дураки, то пусть и заплатят сполна.

Перед самым рассветом я увидел огни большого города – должно быть Ярмута в десяти милях З-Ю-З по правому борту: опасное, песчаное побережье со многими мелями. Я взял мористее; в пять тридцать мы поравнялись с плавучим маяком Лоустофта. Береговая охрана встретила нас сигналами-вспышками, блёклыми в белом, ползущем по волнам свете маячного огня. «Йота» оказалась среди оживлённого движения судов, по большей части рыболовецких и маленьких каботажных; на западе, у горизонта виднелись мачты большого парохода, меж нами и берегом шёл миноносец. Никто не атаковал субмарину и, судя по всему, и не догадывался о нашем существовании. Я не хотел обнаруживаться времени, заполнил цистерны, погрузился на десять футов и с радостью отметил, что на это ушло лишь сто пятьдесят секунд. Жизнь субмарины зависит от скорости погружения: вполне возможно, что прямо перед ней внезапно окажется быстрый противник.

До района крейсирования оставалось несколько часов хода, и я решил немного отдохнуть. Командование принял Ворналь. Он разбудил меня в десять утра; лодка шла надводным ходом, мы подошли к берегам Эссекса у Маплин-Сэндз. Наши английские друзья со свойственной им непосредственностью сообщили в газетах, что преградили Дуврский пролив от субмарин миноносным кордоном; странные потуги: можно ли остановить угря переброшенной через поток деревянной доской? Стефан успел пройти к позиции у западного входа в Солент без каких-либо трудностей. Я выбрал для крейсерских операций район устья Темзы и скоро оказался на месте со своей маленькой «Йотой», восемнадцатью торпедами, скорострельной пушкой и ясным планом, что и как делать.

Я прошёл в боевую рубку, поднял перископ (мы оставались под водой) и увидел в нескольких сотнях ярдов по левому борту плавучий маяк. На его платформе сидели два человека, но ни один не заметил, что рядом из-под воды вырос небольшой столбик. Погода способствовала действиям субмарины: достаточное, чтобы скрыть лодку волнение, и, вместе с тем, ясный день и хорошая видимость. Каждый из трёх моих перископов имел угол обзора в шестьдесят градусов. Я смотрел в них поочерёдно и полностью контролировал полукруг моря до самого горизонта. На севере, в полумиле от меня два английских крейсера выходили из устья Темзы. Я мог бы с лёгкостью отсечь их от берега и атаковать, но не стал уклоняться от плана. В отдалении, на юге виднелся эсминец – он шёл на восток, к Ширнессу. Я нашёл вокруг дюжину маленьких пароходов, но ни один из них не стоил внимания. Продовольственное снабжение больших стран не зависит от маленьких судов. Я снизил обороты двигателей до минимума: так, чтобы мы могли удерживаться под водой, и медленно пошёл через эстуарий в ожидании неизбежной встречи.

Ждать пришлось недолго. Во втором часу дня я увидел в перископ густое облако дыма на юге. Через полтора часа, передо мной поднялась туша большого парохода. Он шёл к устью Темзы. Я приказал Ворналю стать к торпедному аппарату правого борта, зарядить все прочие на случай промаха и медленно пошёл вперёд. Пароход шёл быстро, но нам не составляло труда отрезать его. «Йота» стояла почти на курсе парохода, я мог оставаться под водой, без нужды всплывать и обнаруживать себя и неторопливо пошёл навстречу вражескому судну. Это был очень большой пароход, не менее пятнадцати тысяч тонн, чёрный, с красным днищем и двумя светло-жёлтыми трубами. Судно глубоко сидело в воде и явно несло большой груз. На носу парохода толпились люди; думаю, что многие из них впервые увидели метрополию. И какой приём ожидал их!

Пароход надвигался в клубах дыма из труб, от его носа расходились две кипящие белой пеной волны. До английского судна оставалось четверть мили. Время пришло. Я дал полный ход и поставил субмарину точно по курсу парохода. Расчёт оказался точен. Расстояние сократилось до ста ярдов; я дал сигнал, услышал лязг и свист выстрела, немедленно и резко опустил руль и пошёл на погружение. Пришёл страшный удар удалённого взрыва, и лодка дала сильнейший крен. «Йота» чуть ли не легла на борт, зашаталась, затряслась и, в конце концов, стала на ровный киль. Я остановил моторы, всплыл и открыл люк. Возбуждённый экипаж выбрался наружу посмотреть, что случилось.