— Нет, конечно. Главное — уметь выбирать путь.

— А куда мы едем?

— К истокам Гватло, — Фередир быстро и удивлённо посмотрел на Эйнора, и Гарав понял, что тот тоже не знал этого. А Гарав и не знал, где это. И больше не стал ничего спрашивать. Ехал и думал про Мэлет. Думал, думал, думал, то ворочал мысли, как тяжёлые камни, то плескался в них, как в приятной светлой воде.

— Глорфиндэейл — полководец Элронда, — вдруг сказал Эйнор. Гарав поднял глаза. — Он родился раньше солнца и луны и видел Валинор.

— И что? — враждебно–непонимающе спросил Гарав. Эйнор покачал головой:

— Ничего, — и неожиданно спросил: — Вечером расскажешь ещё что–нибудь?

— Расскажу…

* * *

Костёр развели на поляне — в стороне от тропы, подальше, за сплетениями веток, недалеко от большого ручья (или маленькой речки, что ли?). Сегодня остановились раньше обычного — так захотел Эйнор, а что, почему — его не спросишь.

На огне защёлкал котелок — на ужин опять ожидался суп. Но пока до этого было ещё

долго, и Эйнор с Фередиром выжидательно поглядывали на Гарава.

Если честно — не было у того настроения ничего читать и рассказывать. Ещё он почему–то знал: если сейчас откажется — Эйнор не будет ни настаивать, ни приказывать. И от этой мысли странным образом стало невозможно отказаться.

— Расскажу, расскажу, — буркнул он с полунатуральной сердитостью. — Я же обещал…

Фередир оживлённо и радостно заёрзал, как маленький. Эйнор опустил голову — и Гарав понял, что тот улыбается.

— В общем, так, — Гарав прокашлялся, копаясь в памяти. А! Да вот же! Он шагнул к сумкам и достал вкривь и вкось исписанные толстыми мелкими строчками листки. Перебрал и тряхнул их. — Времена Нуменора. Юг. Харадская пустыня. Меж барханов бредут двое, рыцарь и оруженосец… — мальчишка простёр перед собой руку, как бы невзначай показывая на своих спутников. Фередир хихикнул. Эйнор нахмурился, но губы нуменорца подрагивали, силясь не разъехаться. — Вооот… Рыцарь на ходу вслух сочиняет письмо даме сердца, взор его наполнен любовью и нежностью. Оруженосец мрачно внимает, то и дело поглядывая по сторонам.

Любезная Катрин!

Уже который день

Мой тяжкий путь лежит через пустыню.

Здесь солнце белое и желтые пески,

И я готов зачахнуть от тоски

Не видя Ваших глаз…

Душа пуста без Вас…

Мой конь давно издох от жажды и жары,

Оруженосец мыслит о побеге… зараза…

Фередир опять захихикал, косясь на Эйнора. Гарав продолжал:

— Оруженосец, тихо в сторону:

— Что за кретин! Тут разве есть куда бежать?

Попробуй сам — авось бы потерялся!

Рыцарь, грозно:

— Эй ты, бездельник! Снова замечтался?

А ну, вперед! Не вздумай лорду возражать!

На этот раз захохотали оба. Гарав возмущённо завопил:

— Ну мне дадут продолжать?! Чего ржёте?! — но тут же засмеялся сам, ощущая, что на душе становится полегче — и не сразу опять настроился на исполнение.

— В общем, рыцарь!

Озабоченно и удивлённо:

Простите, леди, вынужден прервать письмо.

На горизонте — чья–то ГОЛОВА!..

(Подходят поближе. Из песка действительно торчит голова).

Оруженосец, яростно:

— Какая сволочь закопала здесь вот ЭТО?

И должен ли я это откопать?

Рыцарь:

— Не рассуждай, бездельник! На том свете

За добрые дела должны воздать.

Оруженосец, презрительно:

— Да это харадрим! Может, его убить?

Рыцарь, задумчиво:

— Можно и убить.

Хохот снова раздался над стоянкой. Гарав отчаянно замахал рукой: ну слушайте же!

— В общем, оба разглядывают голову сараци… гм, это — харадрима.

— Харадрим в пустыне знойной

Вогнан по уши в песок.

Эк скрутило бедолагу,

Хоть бы кто–нибудь помог!

Оруженосец:

— Господин, ведь мы не знаем,

Что за грех лежит на нем!

Рыцарь, небрежно махнув рукой:

— Для начала откопаем,

А потом, глядишь, убьем.

Эй, харадец, как тебя зовут?

Харадрим:

— Саид.

Рыцарь:

— Кто тебя закопал?