Ведь я тебе не враг, а друг!

Оружье сдайте в гардероб!..

— Ты че, загнать нас хочешь в гроб?! —

Вскричал наш воин говорливый,

Потом рванул еще ретивей:

— Чем резать будем мы там мясо?!

И мы с ножами знаем пляски!

Нам без ножей на пир нельзя,

Какие мы, потом, друзья?!

Татарин, фактами убитый.

Глаза со страху чуть закрыты:

— Ножи вам можно — меч нельзя.

И это факты без бузья!

Веселье хряк как рылом стер…

Но вот зашли мы все в шатер:

— Аллах! ХСАНКОР! Иегова! Кришна!

— Все это нам? Ну, очень пышно!

Бухло и закусь, ананасы.

Потом натырим балабасов!

Сейчас братаемся и дружим,

Ну, в общем: не особо тужим.

Проходит час, потом другой,

(Бухи. Не шевельнешь ногой)

И вот, средь пьяной тишины

Крадется к нам через спины

Кадум с ножом наперевес

Так тихо, как медведь сквозь лес.

Он думает, что мы–то спим…

Ну нет уж, хрена — мы ВСЕ бдим!

— Алярм!!! Измена! Хэнде хох!

Кидай перо татарский лох!

Кадум несильно испужался

(Но обоссаться обоссался):

— Коли урусов! Режь собак!

Мы им припомним: «Кто дурак!»

А мы:

— Ножи, братва, наизготовку! —

Покажем им свою сноровку!

— Щас так дадим мы вам просраться,

Что не успеешь испугаться!

Но вот всех сторон шатра.

На нас поперла шантрапа!

Один к пяти. Они в оружье.

— Ну ладно суки! Щас подружим!..

— А что же дальше с вами было?

— Нас половину всех убило

Но мы прорвалися, ребята!

И побежали, как когда–то…

От страшной тьма спасла нас смерти.

Вы в том мне на слово поверьте…

Татар хотели мы обуть,

А получилась просто Жуть….

Татарин — подлый, низкий гад

Любой победе подлой рад!

А мы их побеждали с честью

Как витязи в старинных песнях.

Не трусьте братья, чурки плохи,

А в одиночку вовсе лохи!

Росточком — метр пятьдесят

Давить их надо, как цыплят!

Стихи на самом деле Павла Зубкова! (Отрывок из поэмы «Базар времён татаро–монгольского нашествия»)

— Тихо, — вдруг сказал Эйнор. Только что он смеялся — и вдруг, не переставая посмеиваться, ухитрился одновременно произнести это. — Орки.

От одного слова внутри у Гарава (у Пашки) всё сжалось в тугой ком — и пришёл унизительный, тягучий страх. Фередир продолжал смеяться, даже назад откинулся — так, что оказался рядом со своим щитом.

— Много? — тихо спросил он.

— Не знаю, — Эйнор подбросил в костерок клубок сухих веточек. — Вокруг. Щиты приготовьте. Каждый закроет свою сторону, потом — как получится, от костра не отходить… щиты!!! — это он уже крикнул.

Гарав сам не помнил, как и когда он успел сунуть левую руку в ремни щита и вздёрнуть его вверх, правой рукой нахлобучивая шлем. Конечно, получилось не очень удачно, и он несколько секунд ничего не видел… зато почувствовал два тяжёлых удара в щит (едва не опрокинувших его на спину) и услышал визгливые гортанные вопли.

Он вскочил, уже сжимая в правой руке меч, выхваченный из ножен. Из темноты приближались несколько коренастых чёрных фигур — как будто куски этой самой темноты ожили и надвигались, издавая низкое урчание и похрюкиванье. Мелькнули несколько алых вспышек — отсветы костра на металле.

Пашка почувствовал, что сейчас побежит. Ему показалось, что он стоит один на ледяном ветру — как там, на склоне… Сил стоять и ждать не было, бежать, бросив бесполезный металл — казалось правильным, единственным спасением.

— Дагор, Кардолан, дагор, дагор! — раздался позади рык, в котором почти нельзя было узнать голос Эйнора. — Подходите, твари!

Локоть Гарава ткнулся во что–то твёрдое.

Это был щит Фередира. Сбоку. Рядом.

В прорези шлема сверкали зубы — Фередир смеялся.

Наваждение распалось, хотя страх и не ушёл — но это был знакомый страх, и Гарав знал: он всегда до драки, потом — исчезает.

Надо просто представить, что это ролёвка. Просто ролёвка.

— Хх–у!

Удар небольшого круглого щита в щит Гарава был так силён, что мальчишка качнулся на поспешно отставленную назад ногу. Что–то больно ударило по левой ноге над коленом, шаркнуло по кольчуге.