А почему тогда Антон Павлович? Он, хотя и врач по профессии, проходит у нас совсем по другому отделу. Занимается распределением душ актёров, строго следя за тем, чтобы никто из снимавшихся в мыльных операх не попал в Рай.

— Вы очнулись, товарищ генерал?

Нет, это не Чехов, голос не тот.

— Где я?

Действительно, где? Что это гудит, и почему изредка покачивает?

— Мы в самолёте, — объяснил врач.

Точно — это врач. Иначе, зачем в белом халате?

— Как я сюда попал?

— Вы были сильно ранены, пришлось эвакуировать. Попить не хотите?

Шершавый язык не дал выговорить ни слова, и пришлось кивнуть, что отдалось болью в груди. Тип в пенсне поднёс стакан к моим губам. Несмотря на странный вид, вкус оказался приятным.

— Спасибо, — я попытался улыбнуться. — Что это?

— О-о-о! — воскликнул доктор. — Это амброзия чистая со сладким нектаром. Напиток богов и поэтов. Образно говоря. А так — вода, подкрашенная красным вином. И чуть-чуть отвара индийской конопли.

— Так Вы поэт?

Собеседник польщено поклонился:

— Имею честь быть им. Позвольте представиться — Александр Дорофеевич Обердовский. Хотите послушать мои стихи?

Ох, больно то как. Ладно, пусть читает, может хоть немного отвлечёт.

— Только что сочинил. В прошлом году, — пояснил поэт, принимая позу античной статуи. — Фантастическо-патриотическая сага в восьми томах:

— Стойте, — перебил я оратора. — Какой ещё Карфаген?

— Вы не поняли, товарищ генерал? Это же альтернативная история. Знаете где развилка? Я поменял местами римлян и карфагенян, и переместил туда товарища Сталина. Правда, здорово получилось?

На кого из нас конопля подействовала?

— Извините, Александр Дорофеевич, поэзия очень трудна в понимании для моего ослабленного ранами организма, но не могли бы пояснить — какое отношение имеют сто капуцинов к Иосифу Виссарионовичу?

— Тоже понравилось? Я, правда, не знаю, что это обозначает, но слово очень красивое. Поначалу пришло на ум — «монгольфьер», но звучанием наводит на мысль о монголах. А о победе над ними у меня следующие шесть томов. Да вы дальше послушайте:

Из пилотской кабины выглянул лётчик и ехидно переспросил:

— А как колесницы в космос полетят? Кони без воздуха подохнут.

Поэт сердито надулся, но промолчать не смог:

— Что Вы понимаете в авторском замысле? Я вызываю Вас на дуэль!

— Это пожалуйста. Это завсегда, — согласился пилот и вышел в салон.

При виде внушительных кулаков Обердовский заметно спал с лица и испуганно воскликнул:

— Так нельзя! Зачем Вы бросили руль?

— Не бойся, пешеход, тут штурвал, а не баранка. Я автопилот включил — это же «Хейнкель-Блитц».

Мне стало интересно, и я задал вопрос:

— Разве на них ставят?

Лётчик нимало не смутился:

— Пока ещё нет. Ну, так я старые подтяжки привязал. Авось и долетим.

— Понятно, что в небе не останемся, — сварливо пробурчал доктор, чем и напомнил о себе.

— Что там насчёт дуэли? Ой, извините, товарищ генерал-майор, забыл представиться. Капитан Максимушкин.

— А по имени-отчеству?

— Андрей, — смутился пилот. — Для отчества рано ещё. Вот когда стану майором…

— Станешь, — напророчил я. Только Эскулапа нашего не обижай. По возможности.

— Меня неправильно поняли, — возопил поэт, стараясь вжаться спиной в борт самолёта. — Подразумевалась дуэль литературная, эпиграммами.

— Вот как? — капитан посмотрел сверху вниз. — И позвольте полюбопытствовать у опытного литератора — сколько книг Вы написали?

Обердовский вызов принял, и теперь снисходительно ухмылялся, глядя на Максимушкина, как на несмышлёныша.

— Девяносто две! И ещё семьдесят одну под шестнадцатью псевдонимами.

— Эх, ни фига! Это сколько же лесу на бумагу перевели? Все напечатаны?