На выходе услышали два противных гудка сирены и несколько выстрелов. Индеец чуть было не рванул обратно, но ученый остановил. Объяснил, что беспокоиться нечего, два – это сигнал охране периметра. Просто зомби зашевелились, подошли чересчур близко. Сейчас дежурная смена их постреляет и все успокоится. На базе была разработана своя система сигналов. Два – слабая опасность, парочка зомби, или любопытный снорк. Три – все то же, но монстров побольше, или с нескольких сторон одновременно. В случае атаки сирена орала непрерывно, а за три часа до выброса раздавался сигнал похожий на тиканье метронома.

Баня была переделана из такого же обычного жилого бокса, в каком квартировался Дедушка. Вода бралась из артезианской скважины, когда-то ее пробурили в качестве геологического эксперимента. Наткнулись на воду, причем совершенно чистую и даже без признаков радиации. Конечно, на входе висел плакат с призывом ее экономить, но это ж не бачок в душе под баром. Дедушка по-быстрому объяснил как работает газовый титан, где что открывать-закрывать, и ушел к себе. А Андрюха с наслаждением уселся в парилке…

Когда, распаренный и весьма довольный жизнью, Индеец вернулся в жилье, там его уже ждал Кэп и накрытый стол.

–  Что, сталкер, балдеешь?

–  Да-а-ааааа… нет слов…

–  То-то, давай подсаживайся к столу, а то водка греется.

Налили, чокнулись за встречу и навалились на еду. После третьей рюмки плавно потекла беседа за жизнь, за Зону, за погибших товарищей. Обсудили вести с большой земли, подняли тему за женское общество.

–  Все ж таки, Дедушка, вы как ученый объясните нам, почему в зоне женщин нет?

–  Как нет, есть. Только мало очень. Вон у нас на базе трое, у свободовцев есть, на кордоне опять же официантки в кафешке.

–  Ну так и все! Это ж на тыщу мужиков одна девка, если не меньше.

–  Все дело в Зове.

–  Зов… может сказки это все… Просто крыша у людей съезжает, а придумали – Зов.

–  Когда-то так и считалось, да и сейчас в научных кругах это непопулярная тема. Между тем анализ фактов упрямо доказывает, что Зов существует. Ведь признали мы существование гипноза, даже людей лечим с помощью него. А Зов… он что-то сродни гипнотическому воздействию, только работает на уровне глубинных животных инстинктов. Женщины более атавистичны, возможно, в силу долгого вынашивания плода и рождения ребенка. Мужчины же генетически менее предрасположены. Конечно нельзя так абсолютизировать, и среди тех и других есть особи с завышенной или заниженной чувствительностью. Но многолетняя статистика показывает, что девяносто процентов женщин уже через три месяца нахождения в зоне, начинают чувствовать непонятную тревогу и давление. У них меняется менструальный цикл, возникают мигрени, в составе крови появляются изменения. Это, кстати, позволило нам создать специальный приборчик для своих сотрудниц, что-то среднее между тестом на беременность и датчиком радиационной опасности. Показания отслеживаются нашим врачом и если он замечает признаки – девушка немедленно высылается за периметр. Кстати, вы знаете, желающих попасть в Зону среди молодых особ ничуть не меньше чем у мужчин!

–  Да, знайте! Матерые сталкеры, ходящие глубоко в зону, не раз говорили, что среди монолитовцев часто попадаются женщины! – Кэп опустил пустую тару под стол и достал новую бутылку.

–  Получается, что они будто сходят с ума и бегут к монолиту. И сопротивляться этому, в отличии от нас, мужиков, у них вообще нет возможности.

–  Получается так! Оставшиеся – редкое исключение.

Выпили еще по одной, с удовольствием похрустели закуской. Стол ученых был просто богат разнообразием, в отличии от сталкеровских забегаловок. Андрей уже и не помнил, когда последний раз он мог укусить настоящий свежий помидор, да с чесночком и зеленью. Помолчав он поднял новую, волнующую его тему:

–  А скажите, Дедушка, что за слухи об инопланетянах бродят в ваших научных кругах?

–  Это вы с Сахаровым пообщались? Что ж, могу вкратце поведать выводы. Только учтите, что это всего лишь умозаключения, практически не подтвержденные фактами.

–  Слушаем, слушаем…

–  Начнем с простого предположения, которое может сделать даже любой соображающий школьник. Когда произошла первая авария? Правильно, в 1986 году. Прошло всего лишь три десятка лет и мы видим в зоне образование совершенно новых биологических видов. Да, некоторые из них напоминают своих немутированных собратьев, но! Любой биолог вам скажет, для того чтоб изменения в генотипе устоялись, произойдет смена не одного десятка поколений. Собаководы знают, для того чтоб закрепить даже малое изменение в породе требуется полвека кропотливой работы по скрещиванию. А тут, в естественных условиях, период должен увеличиться в три-четыре раза. Итого, даже с учетом воздействия радиации, раньше чем через сотню лет мы это увидеть были не должны.

–  Простите, а как же всякие мутанты на земле, которые возле очагов заражений рождались?

–  Хороший вопрос, но не забывайте что это спонтанные единичные случаи. А мы говорим о появлении нового вида, обладающего типичными особенностями, позволяющими его охарактеризовать.

–  И что по-вашему тогда произошло?

–  Вариантов несколько, причем они могут не взаимоисключать друг друга. Правда у всех есть слабые стороны. Первое что приходит на ум, это к сожалению, секретные опыты и разработки военных и ученых. Подтверждение есть – найденные лаборатории в нескольких уголках зоны. Слабость теории в количестве живности, чтоб взрастить такое стадо даже одного вида потребуется питомник в не одну сотню гектаров.

Следующий вариант связан с таинственным монолитом. После стольких лет наука смирилась с тем, что монолит действительно существует. Но вот что он собой представляет мы до сих пор не знаем. За не имением лучшего остается действительно предположить его внеземное происхождение. Возможно он явился чем-то вроде катализатора для возникновения различных мутаций.

Еще вариант связан со вторым взрывом и возникновением Зоны. Уфологи по всему миру основным объяснением считают пересечение или взаимопроникновение различных миров. В результате образовалось что-то наподобие моста, через который к нам и приходят все мутанты и прочее. Зона – это кусок чужого мира на земле, а где-то теперь есть часть нашего.